Шрифт:
ДОКТОР ФЛАМБЕСКА
ВРАЧ ИЗ СТРЕЛЯ
ВОССТАНАВЛИВАЕТ НАРУШЕНИЯ
ВНУТРЕННЕГО РАВНОВЕСИЯ
Солнце еще не успело прожечь дыру в утреннем тумане, когда появились первые пациенты.
10
– Да, но вы могли бы уделить мне хоть полчаса, - настаивала Эстина.
– Солнце встало. Мне пора выезжать, - отвечал супруг.
– Но перед дорогой следует поесть. Я приказала накрыть на стол. Копченый угорь, плетеный каравай, свежий яблочный сидр, вишневое варенье - ваши любимые кушанья. Я так старалась угодить вам, и, мне кажется, вы можете хотя бы… - голос сорвался, и Эстина замолчала, чтобы успокоить нервы. Крейнц не одобрял крикливых и сварливых женщин. У женщины должен быть мягкий, нежный голос. Разумеется, он прав. Он всегда прав.
– Хоть пятнадцать минут, - нежно взмолилась Эстина.
– Пятнадцать минут, - снизошел Крейнц.
Эстина не собиралась тратить время впустую. Муж должен был унести с собой только приятные воспоминания о последних минутах перед расставанием, чтобы все время разлуки только и мечтать о воссоединении с ней. Рука об руку супруги проследовали в Утренние покои, где на застеленном узорчатой скатертью столе ждал заботливо накрытый завтрак. Слуг не было видно. Нынче утром леди Эстина хотела оставить мужа для себя одной.
Они сели, и Эстина наполнила тарелку мужа, потом положила себе.
Крейнц отхлебнул яблочный сидр и нахмурился.
– Кажется, начинает бродить, - заметил он.
– О, нет, - встревоженная леди поспешно сделала глоток.
– Нет, нет, он еще сладкий.
– Вы уверены в этом?
– Абсолютно. Поверьте мне!
– усердно уверяла его. Эстина. Ее супруг полагал спиртное отравой для тела и ума. Он никогда не запрещал ей вино или пиво, но Эстина сама отказалась от них, чтобы доставить удовольствие мужу. Она считала эту жертву ничтожной ценой за его одобрительный взгляд.
– Что ж, я доверяю вашему мнению, миледи, - объявил Крейнц к ее восторгу. Допив сидр, он принялся за еду.
Некоторое время леди молча смотрела, как он ест. Ни одного лишнего движения, в десятитысячный раз отметил она, почти хирургическая точность. Любая ошибка казалась невозможной. За десять лет их брака она не запомнила ни одного случая, когда муж был в чем-либо не прав. Даже его наружность, размышляла жена, отражает совершенство души. Например, его дорожная одежда - безупречного покроя, без единого пятнышка… Недоброжелатели называют его тщеславным, но это из зависти. А какое лицо! Классически правильные черты, ни морщинки на лбу… Русые волосы тщательно уложены. В сорок лет ни единого седого волоса. А она, хотя на год моложе, уже давно выщипывает у себя седые волосинки. Она сама стыдилась своей суетности. Незачем пытаться скрыть от супруга приметы возраста. Достойный барон Крейнц ЛиХофбрунн не из тех мелких и легкомысленных мужчин, которых заботит внешность жены. Не так ли?
Как бы то ни было, он избрал ее не за красоту, и даже не за богатство, а только ради ее души. В этом Эстина не сомневалась.
Минуты улетали. Заполнить их было ее заботой.
– Как омлет?
– заботливо спросила Эстина.
– Правильно приготовлен, - определил Крейнц, немного поразмыслив.
– Я рада, - с чувством ответила жена, зная, что его требования высоки, и супруг скорее останется голодным, чем смирится с небрежностью кухарки. Однако сейчас он жевал не без удовольствия, и ей пришло в голову, что супруг не выглядит опечаленным разлукой. Старательно отогнав из голоса малейшие нотки обвинения, она прошептала:
– Я буду так скучать!
– Меня не будет всего месяц.
– Всего? Как вы можете говорить: «всего»? Для меня этот месяц будет тянуться целый век!
– Месяц пройдет быстро, - рассудительно уверил ее супруг.
– Только не для меня, - снова начала Эстина и тут же осеклась. Приняв вид сдержанной печали, она добавила: - Журслер и малютка Вилци тоже будут скучать.
– Моим сыновьям пора научиться понимать, что богатство и положение в обществе накладывают на людей определенные моральные обязательства. Мой долг как господина Арнцольфа - ознакомиться с состоянием поместья и населения до наступления зимы. Журслер в свое время унаследует Арнцольф. Ему следовало бы заранее проникнуться ожидающей его ответственностью.
Леди Эстина кивнула. Логика мужа так же несокрушима, как высоки его моральные устои. Порой и то, и другое вызывало в ней раздражение, но этим утром она видела в них некоторую надежду.
– Конечно, Журслеру пора учиться управлять поместьем, - согласилась она.
– И где он научится этому лучше, чем рядом с отцом? Возьмите его с собой в Арнцольф, - облизнув губы, она наклонилась к мужу. Возьмите с собой нас всех. Вилци… и меня.
В ожидании ответа ее сердце забилось чаще. Мгновение супруг изумленно глядел на нее, затем снисходительно улыбнулся:
– Это невозможно.
– Но почему? Почему? Объясните, что в этом невозможного? Журслеру это пошло бы на пользу - вы сами сказали!
– Но не в этом году. Возможно, в будущем.
– Почему не в этом?
– Потому что это нарушило бы составленные планы.
– Так измените планы!
– Они были тщательно продуманы, миледи. Мне представляется легкомысленным и даже безответственным говорить об изменении разумных планов на основании всего-навсего случайного каприза.