Благородный ландграф Равнар ЛиМарчборг.

Он мало изменился за тринадцать лет, прошедших с тех пор, как его увели однажды ночью из родного дома, но все же перемены были. Лицо, которое когда-то занимало все ее мысли, было покрыто ссадинами и засохшей кровью. Рассеченные губы вспухли, вокруг глаз - синяки. Невероятно, но изуродованное лицо в полной мере сохраняло прежнюю красоту.

Он лежал на боку, опершись на локоть. Обнаженное тело, невольно заметила Эстина, покрыто большими влажными ранами. Простыни уже промокли от сочившейся из них жидкости. Должно быть, он ужасно страдал, но лицо оставалось спокойным, а голос - привычно любезным.

– Я обещал вернуться к утру. Кажется, я опоздал. Прошу прощения, миледи.
– Голос ничуть не изменился. Она узнала бы его где угодно.

Он смотрел так, как будто ожидал ответа. Эстина попыталась сглотнуть, но в горле стоял комок. Попыталась заговорить - тщетно. Попыталась шевельнуться, но не могла даже двинуть пальцем.

– Вы, кажется, удивлены, - иронически улыбнулся Равнар.

– Немного… - на сей раз ей удалось выговорить слово, хотя голос звучал чуть слышно и заметно дрожал.

– Надеюсь, это приятное удивление?

– Приятное? Я… я…

– Да?

– Удивлена, - повторила Эстина.
– Очень удивлена. Совершенно неожиданно, и я… э… удивлена. Да.

– Чем же?

– Но, Равнар, тебя так долго не было!

– И ты считала себя покинутой, тревожилась? Глупая куколка. Ведь мы - муж и жена, единая плоть навсегда.

– До смерти, - робко заметила она.

– И после, миледи.

– Не припомню, чтобы это было записано в нашем брачном контракте.

– Считай, что он переписан заново.

– Прежде ты никогда так не говорил.

– Мне кажется, за это время я стал лучше понимать жизнь.

– И ты никогда не называл меня куколкой.

– Я был скуп на проявления любви. К счастью, эту ошибку еще не поздно исправить.

– Не поздно?

– Ты думаешь иначе?

– Ты… ты очень изменился, Равнар.

– Больше, чем ты думаешь. Рассказать, как и почему?

– У тебя, наверно, найдутся более важные дела, ты всегда был так занят…

– Теперь у меня другие представления о важности дел.

– Только не в том, что касается меня.

– Разве не внимания ты всегда требовала от меня?

– Не помню.

– Зато я помню. И очень хорошо притом.

– Ну. Теперь ты можешь обо мне не беспокоиться, Равнар. Честное слово.

– Твое желание наконец-то исполнилось. И ты недовольна?

– Конечно, ты очень добр, но честное слово, я не хочу тебе мешать.

– Уверяю тебя, милая жена, я только рад.

– Жена?

– Навеки. Ты когда-то сомневалась в моей верности. Больше не сомневаешься?

– Нет, нет, но… Ты знаешь, произошли некоторые перемены. Тебя ведь так долго не было, Равнар. Много лет. Я хочу сказать: будь благоразумен…

– Разве любовь подчиняется благоразумию? Разве она не поглощает все, заставляя забыть о мелочных преградах? Разве не такой всепоглощающей, любви ты требовала от меня когда-то? Радуйтесь, миледи, вы ее получили.

Он протянул к ней руку. Ногти на пальцах были вырваны с корнем, сами пальцы страшно распухли. Эстина отшатнулась, но почувствовала, что будто прикована к кровати.

– Я твой!– жадные пальцы легли сзади ей на шею. Их прикосновение было холодным, как равнодушие.

Он привлек женщину к себе, и тогда она разглядела, что его искалеченное тело испускает бледное зеленоватое сияние. Эстина истерически забилась и, к собственному удивлению, сумела вырваться.

– Я замужем!– по наитию она выпалила ему в лицо единственную истину, которая могла раз и навсегда оттолкнуть его.
– У меня теперь другой муж! Живой!

– Живой - это некоторое преимущество, но только на первый взгляд. Но может ли его верность сравниться с моей, - спросил Равнар.
– Устоит ли она, когда ты донесешь на него Белому Трибуналу?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь!

– Подумай.

– Я никогда не стану доносить на Крейнца! Он ни в чем не виновен!

– Я тоже.

– Неправда, неправда! Ты мучил меня, ты сделал меня несчастной…

– И заслужил пытки и смерть?

– Я тут ни при чем! Ты не можешь обвинить меня в том, что случилось! Мне жаль тебя, но я тут ни при чем!