Теперь это не имеет значения. Нечего ждать от них ни сочувствия, ни милосердия. Только жестокость, измены и предательство. Таковы люди: истина, которую она начала постигать только сейчас.

Укрыться негде. И нечего ждать помощи от тех, кто должен был заботиться о ней. Горькие рыдания сотрясали плечи леди Эстины. Соленые слезы текли из глаз, смешиваясь с пресными водами реки. Она слушала плеск мелкой волны, и ей вдруг показалось, что река говорит с ней, ласково и утешительно, обещая спасение и покой. Эстина слушала шепот Фолез, и ее рыдания постепенно затихали. Она вскарабкалась на перила и посидела так, вспоминая прошлую жизнь и неблагодарных, самовлюбленных эгоистов, с которыми ей приходилось жить.

Тогда они узнают, до чего довели меня, то пожалеют, что так со мной обращались!

С этой утешительной мыслью она прыгнула с моста и полетела сквозь пелену тумана к единственной безопасной гавани в этом жестоком и несправедливом мире.

Ручеек песчинок иссяк. Тредэйн ощутил ледяное покалывание и понял, что не один. Прошло несколько секунд, прежде чем он заставил себя оторвать взгляд от песочных часов и взглянуть на Сущего Ксилиила.

Злотворный казался прозрачным и призрачным. Его сияние ощутимо поблекло. Как видно, он счел за лучшее провести сквозь границу миров лишь малую долю своей сущности. Но выносить даже такое смягченное сияние было нелегко. Тредэйн поспешно отвел глаза. Веки невольно сомкнулись. Отказ от обычного зрения обострил восприимчивость сознания. Бесконечный мучительный миг он ощущал чуждое присутствие, холодно перебирающее его самые свежие воспоминания. Некуда было скрыться от этого обыска. Потом все кончилось, и Тредэйн услышал голос Ксилиила, звучавший единственно в его голове:

Она ушла. Прекратила свое мышление.

– Женщина?
– вслух переспросил Тредэйн, словно имело смысл говорить вслух. Новость не удивила его, не принесла ни радости, ни горя. Он ощущал лишь яростное торжество, но не более того.

Ее вещество сохранилось почти неизменным, нарушения очень малы. В том смысле, как ты о ней думаешь, ее возможно вернуть.

– К чему ты говоришь мне это?
– Ответа не было, ничто не указывало на то, что вопрос достиг сознания собеседника, и Тредэйн добавил наугад:

– Ты хочешь, чтобы я вернул ее?

Ни малейшего отклика.

– Это упрек?

Ничего. Тредэйн осознал, что его слова падают в пустоту и что он напоминает сейчас беспомощно бормочущую Эстину. Он замолчал, выжидая, и в напряженной тишине почувствовал, что разум Ксилиила снова шарит в его мыслях.

Он терпел, сколько мог, но наконец открыл глаза и резко спросил:

– Что ты ищешь?

Безмолвный ответ совершенно не поддавался толкованию.

– Не понимаю.
– Поднявшись из кресла, Тред зашагал по комнате в тщетной попытке изгнать из разума незваного пришельца.

Ты наказал виновную. Ты отчасти восстановил справедливость.

«Если и так, что тебе до того?
– хотелось выкрикнуть Тредэйну, однако он не посмел.
– Зачем ты преследуешь меня? Песок еще не пересыпался. Еще не время!» Он слишком поздно вспомнил, что все его мысли открыты гостю.

Ксилиил явно услышал его, но ответа не последовало.

Тред зашагал быстрее. Почему-то вспомнился насланный им на Эстину кошмар, в котором лорд Равнар сказал: «Твое желание наконец-то исполнилось. И ты недовольна?»

Тяжесть чужого сознания становилась невыносимой. Мелькнула мысль о бегстве, но гордость удержала Тредэйна. Молчание было мучительно, и он с трудом выжал из себя слова:

– Великий Ксилиил, я в недоумении, - голос звучал на удивление собранно.
– Твое могущество неописуемо. Здесь, в мире людей, ничто не может противостоять тебе. Почему же ты ждешь, пока тебе будет добровольно предложено сознание человека? Зачем тебе мое согласие? Почему просто не взять все, что желаешь? Или тебе мешает сила Автонна?

С каждым словом он волновался все сильнее. Вопрос настолько важен для него, что любопытство пересилило страх.

Однако казалось, что его любопытство останется неудовлетворенным, потому что ответа не было, не было даже знака, что вопрос услышан. Не оскорбила ли Злотворного его дерзость? Предсказать реакцию Ксилиила невозможно, а ведь он явно доказал, что способен разозлиться.

Спустя вечность в его голове вспыхнули невиданные картины, окрашенные чувством и разделенные редкими словами.