Автонн. Имя прозвучало так, словно было сказано вслух. Множество значений и смыслов в едином понятии, и все непостижимы для человека. Автонн.

Смутные видения, пронзительный свет и пылающая тьма. Тредэйн различил Сознающего, подобного Ксилиилу, но меньшей яркости. Уловил оттенок печали и…

Он тщетно искал слова. Страха?

Страха или чего-то подобного страху. Он не успел обдумать то, что разглядел, как его настигла новая мысль:

Она не здесь.

Слова прозвучали ясно, но их значение было Тредэйну непонятно.

– Она? Автонн - она?!. Это невозможно! Я не понимаю тебя!
– Беззвучный ответ Ксилиила подтвердил, что он все понял верно, и все же Тредэйн не сдавался.
– На церемонии Искупления тысячи зрителей видят чудесный образ Автонна, являющего себя в мужском облике.

Вымысел.

– Не понимаю. Образ какое-то время существует в реальности и доступен восприятию людей. Или то, что мы видим - не подобие Автонна?

Безмолвное подтверждение.

– Тогда чей же это образ?

Знание, переданное Ксилиилом колдуну, вспыхнуло в голове. Он окунулся в прошлое, переместился более чем на век назад и оказался в Сердце Света, где отыскал полутемную келью. В келье беседовали двое. Один - седовласый, бесцветный, как выросший в темноте гриб, с глазами цвета гранатовых зерен, глубоко садящими на узком, лишенном примет возраста лице. Тред понял, что видит перед собой Юруна Бледного, Второй мужчина - лысеющий, полноватый и чуть сутулый - обладал той непримечательной внешностью, которая удачно скрывает незаурядный ум. Сохранилось немало портретов прославленного первого Верховного Судьи - легендарного Кельца Руглера, отца-основателя Белого Трибунала, навеки запечатлевшего в себе волю и мысль Творца.

Каждое слово беседы было отчетливо слышно. Верховный судья Кельц Руглер, лишенный столь неудобного качества, как совесть, покупал услуги знаменитого колдуна, взамен обещая полную безнаказанность со стороны Трибунала и беспрепятственный доступ в архивы суда.

Юрун Бледный, которого отчасти позабавило это предложение, согласился.

Теперь Тредэйн видел залитую лунным светом площадь Сияния. Юрун в одиночестве трудился в темной норе под вынутой из мостовой плитой. Работа - установка магической линзы - была несложной и почти не требовала расхода колдовской силы. Все было сделано в несколько минут. Закончив, Юрун Бледный задержался на площади, позволив себе расслабиться подобно простому смертному. Отдыхая в тени поставленной торчком плиты, волшебник извлек из складок мантии песочные часы, в которых пересыпалось несколько песчинок.

Тредэйн застыл. Эти часы были знакомы ему. Знаком был и способ сотворения Видимости, чувствительной к ожиданиям смотрящих и поддерживаемой постоянными приношениями человеческих жизней. Просто и действенно.

Картина изменилась. Юрун Бледный излагал верховному судье тайну создания Видимости. Юрун исчез в яркой вспышке. Образ остался.

Образ Автонна. Устойчивый мираж, подделка, дешевая подделка. Так вот что это такое!

Впервые за много лет Тредэйн рассмеялся вслух и сам поразился, услышав свой смех.

– А нынешние судьи об этом знают?
– поинтересовался он.

Отрицание.

– А ЛиГарвол? Отрицание.

Как же их всех провели! Может быть, во всем мире он один владеет этой тайной. Возможно, несмотря на жалкий исход его поединка с Эстиной ЛиХофбрунн, сделка с Ксилиилом все же оправдала себя.

Хотя бы ценными знаниями.

– И Автонн допускает такое жульничество?
– рискнул спросить Тредэйн.

Вопрос не коснулся сознания Ксилиила.

– Где сейчас Автонн?

Тесные пределы этой вселенной не содержат ее.

– А другая вселенная ее содержит?

Ответ пришел не словами, а образом одного из миров, чуждых человеку. Там Сознающая Автонн, изгнанная за свою инородность из родного Сияния, влачила существование в обществе подобных ей отщепенцев. Лишь изредка она осеняла своим Присутствием этот сумрачный нижний план.

– Ее влечет сюда жалость к людям?

Существа этого мира не запечатлелись в ее сознании.

– То есть… Защитник Автонн не замечает существования человечества?!

Тредэйн ощутил немое подтверждение.

– Это невероятно!
– колдун говорил вслух, больше обращаясь к самому себе.
– Как могла она не заметить нас: наших городов, наших войн и учений, изобретений, открытий, великих деяний!

Молчание, несмотря на ощутимую близость Ксилиила. Собственные слова отозвались в ушах Тредэйна насмешливым эхом. «Великие деяния?»

Тредэйн задумался. Эта новость оскорбляла и его гордость, и общепринятые верования. Желание спорить, отрицать было естественным, но бессмысленным: нет оснований сомневаться в правдивости Ксилиила. У Тредэйна вообще сложилось впечатление, что понятие лжи недоступно восприятию Злотворного. Все же возникало множество вопросов, а новой возможности получить ответы могло не представиться.