— Ну что вы, сир, — Невенской попытался непринужденно улыбнуться, — несварение желудка…

— Яд, — с трудом выдохнул король.

— Не может быть. — А вдруг правда? Глядя на позеленевшее, искаженное лицо короля, с ним можно было легко согласиться. На губах Мильцина IX выступила желтоватая пена. Мышцы судорожно дергались. Он действительно был похож на человека, принявшего яд, более того, на человека, умирающего от этого яда. А если он и правда умрет? Ужасные перспективы пронеслись в сознании Невенского: его всемогущий патрон и защитник покинет его. На трон садится бесчувственный преемник, изгнание из дворца Водяных Чар, потеря положения, престижа, жалованья, оборудованной лаборатории… катастрофа.

— Ваше величество, — воскликнул Невенской, — не умирайте!

Мильцин IX отвернулся, его стошнило. В исторгнутом содержимом желудка отчетливо была видна кровь. Где же слуги?

— Помогите! — Нипер завопил во всю мощь своих легких.

— Что? Что? — проснулся Искусный Огонь.

— Беда, — мысленно ответил Невенской.

— Я съем все беды, съем.

— Ты не можешь.

— Я могу съесть все что угодно. Давай покажу. Не будет тухлого мяса, не будет беды. Позволь мне.

Позволить ему? Невенской мешкал, колебался. Беда уйдет. Есть-есть-есть-есть. Хорошее решение.

Решение, неправильное в корне.

— Сюда, кто-нибудь! — закричал он.

Дверь кабинета открылась, в нее почтительно просунулась голова.

— Доктора сюда! Быстро! — приказал Невенской. Голова исчезла.

Он вновь остался наедине со страдающим королем. Тело Безумного Мильцина больше не дергалось, кровавая пена текла изо рта и носа короля.

У Ница Нипера, равно как и у Невенского, не было ни малейшего понятия, что надо делать в таких случаях. Годы тайных исследований не подготовили его к такому повороту событий. Похлопывая короля по ледяной руке, он бормотал бесполезные слова утешения.

Дверь снова открылась. Личный врач короля, всеведущий доктор Арнгельц, влетел в кабинет в сопровождении тройки лакеев. Он отшвырнул Невенского в сторону и рухнул на колени возле своего господина. Он мгновенно провел поверхностный осмотр пациента, включая извергнутое содержимое желудка, после чего щелкнул пальцами. Один из лакеев мгновенно подал ему кожаный медицинский саквояж, из которого доктор извлек стеклянную бутылку, содержимое которой влил в рот Мильцину.

Король подавился, и его живописно вырвало, через минуту приступ рвоты повторился, после чего король, тяжело дыша, остался лежать на полу.

Достав две новые бутылки из сумки, Арнгельц, хмуря лоб, плеснул жидкости из каждой бутылки в цилиндрический мерный стаканчик, взболтал и приподнял голову пациента. Мильцин захныкал и скорчил гримасу. Не утруждая себя уговорами, доктор плотно зажал королю нос и влил ему в рот свою микстуру. Мильцин судорожно сглотнул. Его мышцы расслабились, глаза закрылись, и он тихо опустился на пол.

Мильцина IX положили на носилки, и двое лакеев вынесли его из кабинета. Доктор окинул помещение взглядом, и его глаза остановились на остатках недавней королевской трапезы. Он щелкнул пальцами, третий лакей забрал блюдо, и они направились к выходу.

— Подождите, — окликнул доктора Невенской, — что вы скажете о состоянии Его Величества?

— Сейчас нет времени для разговоров, — не замедляя шага, бросил доктор Арнгельц.

— Он поправится?

— Если правильно лечить.

— Его отравили?

— Достаточно умело.

— Это…

— Отчет будет вам представлен.

Доктор и лакей удалились, дверь за ними закрылась. Невенской, совершенно потрясенный, остался один.

— Что? Что? Что? — вопрошающий язычок пламени Искусного Огня высунулся из нагрудного кармана.

— Кто-то пытался убить короля, моя прелесть, — пояснил Невенской. — Отравить ядом.

— Что такое яд?

— Очень вредное вещество. Это как вылить на тебя очень много воды.

— Плохо-плохо-плохо-плохо-плохо-плохо-плохо-плохо-плохо-плохо-плохо-плохо.

— Именно. Вот такое и хотели учинить с его величеством.

— Однако король спасен. Благодаря мне, — вдруг осенило Невенского, — потому что я был здесь, у меня хватило самообладания позвать на помощь, ему оказали эту помощь и сохранили жизнь. Я спас его, прелесть моя. Возможно, я и не герой, но, во всяком случае, заслуживаю благодарности. Хотя, — он вспомнил — доктор, по-видимому, так не считает. Он был так неуважителен, не правда ли?