Ничего не отражалось на покрытых татуировками лицах. Раскосые глаза непроницаемо черны. Даже дети непостижимы, решила Лизелл. Ну, может быть, не все. Некоторые из самых маленьких выражали радостное удивление и любопытство, казалось, особый интерес вызывали ее золотисто-рыжие волосы. Похоже, они никогда раньше не видели западную женщину. Маленькие детские руки медного цвета тянулись, чтобы потрогать ее, и Оонуву, который шел сзади, чуть ли не наступая ей на ноги, с видом собственника откинул протянутые к ней руки. Это не сулило ничего хорошего.

Прямо через расчищенную площадку они прошли к самой большой хижине с эмблемой и выстроились в шеренгу перед входом: пленники — в центре, туземцы — с флангов. Один из ягарцев что-то выкрикнул, по-видимому, имя или титул. Мгновение спустя из хижины вышел средних лет седеющий ягарец. Как и все остальные члены племени, равно мужчины и женщины, он был одет лишь в короткую груботканую набедренную повязку. Его тело было богато украшено татуировками и шрамами, волосы искусно заплетены и унизаны бусами, на нем был большой медальон из оникса с гравировкой, который, должно быть, указывал на его ранг, а возможно, это было обычное украшение. Величавое достоинство, с которым он держался, позволяло предположить, что он занимает высокое положение.

Сразу же воцарилась тишина. Мужчина заговорил, и голос его звучал повелительно. Самый высокий из компании Оонуву, по всей видимости, главный, шагнул вперед и сделал жест, от которого у Лизелл поползли вверх брови. Она узнала наклон головы «рука над сердцем», который Бомиро-Д'талские племена обыкновенно делали, желая выразить уважение.

Какое-то время туземец Блаженных племен что-то рассказывал. Его слова были непонятны, но иногда он показывал по направлению к реке, иногда кивал в сторону вонарских пленников, раз или два он ткнул большим пальцем в сторону Оонуву, как бы указывая на его особую роль. Очевидно, давался отчет или объяснение происшедшим событиям.

Старейшина обратился к Оонуву, который быстро затараторил. При этом он держал голову высоко поднятой, победоносно выпятив вперед грудь. Завершая свою речь, он одной рукой поднял вверх прядь распущенных волос Лизелл, а вторую положил себе на пах. Выпустив ее волосы, он кивнул в сторону Гирайза, повернулся и показал в сторону огромного железного вертела, красовавшегося на кострище.

На лице Гирайза не дрогнул ни один мускул, но Лизелл стояла рядом и заметила, что он побледнел, несмотря на сильный загар. Она видела, как старейшина что-то неторопливо обдумывал, и внутри у нее все похолодело. Лизелл посмотрела вниз и увидела, что ее руки предательски дрожат. Она не могла этого допустить, потому что не хотела отстать в выдержке от Гирайза, который не показывал страха перед дикарями. Она не знала, что делать с руками, и неожиданно ответ пришел сам собой.

Выступив вперед, она прижала правую руку к сердцу в соответствии с Бомиро-Д'талским жестом уважения, который, видимо, должен был выражать то же самое и у Блаженных племен. Старейшина изучал ее с непроницаемым лицом. Оонуву схватил ее за руку и бесцеремонно дернул. Гирайз мгновенно нанес удар, который сбил ягарского мальчишку с ног. Вскочив на ноги, Оонуву выхватил нож и ощерился как волчонок.

Резкий свист старейшины остановил драку. Он что-то сказал, и Оонуву неохотно засунул нож в ножны.

Лизелл повторила жест уважения. Глядя старейшине прямо в глаза, она вытянула вперед руки ладонями вверх, затем кончиками пальцев последовательно прикоснулась к сердцу, губам и лбу, после чего позволила своим рукам церемонно опуститься вниз. Она могла лишь надеяться, что это древнее приветствие, проникнутое самой сакральной силой, которую признавало Бомиро-Д'талское племя, имеет сходный смысл и у Блаженных племен. Но подтверждений этому не было, так как лицо старейшины по-прежнему ничего не выражало. Может быть, он не понимает, что она делает, может быть, он принял ее за безумную, которая делает какие-то бессмысленные знаки. Он не сводил с нее глаз, так же пристально смотрели на нее и все остальные, но ни лица, ни глаза их ничего не выражали.

Она повторила приветствие, на этот раз добавив освященную веками фразу, которая всегда сопровождала этот жест. Бомирские слова ничего не значили для Блаженных племен, но они были традиционными, и она не могла опустить их.

— Я чужестранка, пришла с дружбой, — произнесла Лизелл нараспев, слегка спотыкаясь на труднопроизносимых бомирских звуках. — От имени богов и Их волей я прошу вашего гостеприимства.

И снова никакой реакции старейшины, все то же молчание и лицо-маска, но тихий шепот медленно закипал среди наблюдавших, и ее руки, которые на какое-то время успокоились, вновь задрожали. Она сжала кулаки и ждала с неподвижным лицом, не сводя глаз со старейшины.

Бесконечно долго он изучал ее, и, несмотря на его безучастность, ей показалось, что она уловила что-то похожее на удивление в его глазах. Наконец он отдал какое-то распоряжение, и одна из женщин поспешила к хижине, столбы которой были покрыты геометрическими рисунками красного и охристого цветов и черепами животных и людей. Женщина вошла внутрь и несколькими минутами позже появилась уже в сопровождении трех белоголовых шаманов, тела которых с головы до ног покрывали красные и охристые татуировки, лица были скрыты под масками из змеиной кожи, а головы увенчаны коронами из человеческих ребер.