— Пойдемте, я уведу вас отсюда. — предложил Каслер. Она колебалась, ей очень хотелось уйти, но она замотала головой:

— Нет, я не уйду, пока всем остальным не позволят уйти.

— Это невозможно.

Она отвела глаза, не желая смотреть на его серую форму. Она хотела бы заткнуть уши, но не могла удержаться, чтобы не ловить каждый звук, доносившийся из кухни. Они не изобьют Стисольда слишком уж сильно, говорила она себе. Если сильно изобьют, то он не сможет дать им то, что они хотят.

Из кухни долетел громкий стон, и неожиданно для себя она обнаружила, что мысленно посылает приказы терзаемому. Сдайся. Уступи. Просто сделай так, чтобы это прекратилось.

Прекратить истязания значило дать новую силу грейслендцам, как будто она им была так уж нужна.

Казалось, что все это длится вечность, хотя в действительности прошло всего несколько минут. Вскоре из кухни вышел один из солдат и широкими шагами прошел через общую залу.

Через несколько минут он вернулся, таща за собой очень встревоженную, пухлую миленькую молодую женщину. На ней ничего не было, кроме тонкой летней ночной рубашки. Волосы ее были распущены, а глаза заспаны.

— Чего вы хотите? — лепетала она, пока солдат тащил ее. — Что случилось, где мой муж?

Ей никто не ответил. Солдат втащил Гретти Стисольд в кухню, и дверь за ними закрылась.

— Каслер… — отчаянно позвала Лизелл.

Он замотал головой. Его лицо казалось вырезанным из белого мрамора. Ничего не могла она прочесть в его глазах.

Из кухни донесся женский крик. Беспорядочные мужские голоса, и снова женский крик, более мучительный и громкий, чем первый. Затем молчание.

Кухонная дверь открылась, оттуда вышли солдаты, хозяин гостиницы и его жена. Лицо господина Стисольда было разбито и в крови, нос распух и свернут на бок. Гретти осторожно прижимала к груди, по всей видимости, сломанную руку. Ее рубашка на шее была разорвана, открывая грудь.

Группа остановилась.

— Наш друг Клек Стисольд согласился оказать нам любезность и продемонстрировать свою магическую удаль, — объявил грейслендский капитан. — Мы с нетерпением ждем увлекательного показа. Господин Стисольд, просим.

Клек Стисольд с трудом вышел на середину комнаты. Он оглянулся и бросил взгляд на жену, между ними состоялся какой-то разговор при помощи взглядов. Затем он выпрямился и поднял левую руку, на мизинце которой странным неровным светом мерцало серебряное кольцо. Чуть склонив голову, он закрыл глаза и стоял так, не шевелясь. Стало казаться, что он уснул стоя, но движения его губ, произносившие беззвучно какие-то слова, и дрожание ресниц свидетельствовали о напряженной внутренней работе.

Лизелл с тревогой наблюдала за происходящим. Вначале она подумала, что он собирается показать какой-то простенький трюк, но ничего не происходило, и она решила, что хозяин гостиницы просто выигрывает время для передышки — глупая уловка, поскольку эта неловкая хитрость только еще больше разозлит грейслендцев.

Время шло, холодок прошелся по залу, и по телу Лизелл пробежала дрожь. Тени увеличились в объеме, и кольцо на пальце Стисольда, казалось, сверкает во мраке, но, может быть, это только игра света. Лизелл заморгала и потерла глаза, но тени не отступили. Руки у нее стали холодными, как лед; и она вынуждена была стиснуть зубы.

Ей стало совсем жутко, когда Каслер протянул свою руку через стол и сжал ее холодную кисть в своей, теплой и сильной. Она удивленно посмотрела на него и была еще больше поражена, так как Каслер вовсе не смотрел в ее сторону. Он не сводил глаз с хозяина гостиницы, особенно с его кольца, которое совершенно определенно сверкало своим собственным светом. Выражение его лица отражало точное знание, которое подтверждало ее собственные предчувствия: глубинным инстинктом она улавливала действие неизведанных сил. И в знак признательности за простое человеческое прикосновение она изо всех сил вцепилась в руку Каслера.

Стало невероятно темно, свечи в железных канделябрах походили на разбросанных по стенам светлячков, едва мерцающих в предрассветной мгле. Тени собрались вокруг хозяина гостиницы, и он совсем исчез, сверкало только его кольцо, подозрительная семейная реликвия, которую он должен был бы хранить подальше от посторонних глаз, будь у него хоть капля здравого смысла.

Зрители, как гражданские, так и военные, наблюдали, затаив дыхание, а тени в это время уплотнялись, клубились и объединялись. Одна из спиралей тени склубилась в форму, вначале расплывчатую, каких-то неясных очертаний, но очень быстро обрела сущность и определенность, а вместе с тем и очевидную плотность. Через несколько секунд полностью проявилась сущность, вылепленная из воздуха и мрака, бесплотная — и в то же время беспредельной силы.

Привидение имело человеческий облик, но было значительно крупнее любого человека. Его тело было чешуйчатым и блестящим, на пальцах рук и ног — огромные дымящиеся когти. Лицо вытянутое, со зловещей, как у крокодила, челюстью, а ряд зубов напоминал пасть акулы, но глаза — темные провалы в тяжелых складках глазных впадин — могли принадлежать только неземному существу. Огромная пара кожистых крыл колыхалась позади его массивных плеч, чешуйчатый хвост змеей корчился у основания спинного хребта.