— Может показаться, землевладелец, — заговорил Король Мильцин с некоторой неприязнью, — что вы воспринимаете мой Искусный Огонь как обычное оружие, которое можно использовать при ведении современной войны.

— Искусный Огонь, Ваше Величество, и необычный, и в то же время обычный. Он в действительности настолько уникален, что я…

— Вы уговариваете меня направить мой Искусный Огонь на грейслендскую армию. Вы говорите о войне и разрушении. Четко уясните себе, что это открытие — радость и благо для всего человечества — никогда не будет использоваться в такой извращенной форме. Такие пустые предложения оскорбляют меня. Никогда больше не возвращайтесь к этой теме.

Лицо и голос, короля были холодны как арктическая ночь, но Благородный землевладелец упорно продолжал:

— Сир, вы говорите об этом открытии как о благе для его человечества. Его и можно использовать во благо согласно воле Вашего Величества. Грейслендские варвары угрожают поработить весь мир, и если Искусный Огонь остановит их разрушающую силу, то он сослужит великую службу всему человечеству.

— Вести войну означает служить человечеству? Ну и извращенная у вас логика. Вы неверно поняли наши желания, землевладелец, и вы слишком злоупотребляете нашей любезностью. Дискуссия окончена. Вы можете удалиться.

Замечательно, но Зелькив отказался принять предложение выйти вон. По всей видимости, отчаяние питало его смелость, и он продолжал настаивать:

— Ваше Величество должен услышать меня. Сир, вы должны услышать меня. Вот уже несколько месяцев слухи о сверхъестественном оружии, способном изменить ход войны, дразнят ложными надеждами моего правителя и его министров. Очень немногие из нас верят этим сказкам, но природа нашего затруднительного положения обязывает нас испробовать все возможности, и в итоге мой господин отправил меня в Нижнюю Гецию. То, что я сегодня увидел, доказывает подлинность слухов. Оружие существует. Оно не только существует. Искусный Огонь, созданный разаульцем, должен спасти Разауль. Он…

— Дальше можете не продолжать, — Мильцин IX сложил на груди руки. — Насколько я помню, в рекомендательном письме вы представлены как частное лицо, специалист по архитектуре, градостроительству и планированию, прибывший изучать гецианские методы строительства.

— Да, именно так, сир. Но сверх того, я здесь как неофициальный эмиссар моего суверена…

— Если бы это было известно, то вы бы не получили аудиенции. — Казалось, короля развлекает глубина вероломства прорвавшегося к нему эмиссара.

— Уполномоченный говорить и действовать от имени разаульского алора, — продолжал Зелькив, — уполномоченный добиться временного использования Искусного Огня на тех условиях, которые Ваше Величество сочтет приемлемыми и удовлетворительными…

— Довольно. Я не намерен слушать дальше. Ваши предложения неприемлемы, а поведение — неудовлетворительное. Вы злоупотребляете моим гостеприимством. Землевладелец, я вынужден потребовать, чтобы вы покинули мой дом немедленно.

— Ваше Величество, во имя справедливости, прошу у вас всего лишь четверть часа, чтобы изложить суть своего дела.

— Это долгая история, а ваше время вышло, равно как и мое терпение. Оставьте меня, — повелел король.

— Невенской, вы — мой соотечественник, поддержите меня, — его запас гецианских слов истощился, и он страстно заговорил на разаульском.

Свое непонимание Невенской прикрыл маской вежливого сожаления. В это время Мильцин IX из всей силы дернул шнурок звонка, призывая одетых в ливреи придворных, и те выпроводили Благородного землевладельца из кабинета. С его уходом остановился и поток пламенной разаульской речи.

— Ну, — Безумный Мильцин излучал негодование поруганной добродетели. — Какая неожиданная неприятность. Что он тебе сейчас говорил на своем северном наречии?

— Сейчас? А, он уговаривал меня вернуться вместе с ним в Разауль, сир, — на ходу сочинял Невенской. — Он предлагал щедрое вознаграждение от своего правителя за использование Искусного Огня.

— Правда? И это в моем присутствии! Какая наглость!

— Вы же видите, что это ни к чему не привело, Ваше Величество. Я даже не соизволил ему ответить.

— И правильно. Молодчина! Я намерен выдворить из страны твоего соотечественника. И не пытайся меня переубедить.

— Даже мысли такой не промелькнуло, сир.

— Его счастье, что я не приказал его выпороть. Какой наглый этот северянин! Сколько лицемерия, сколько обмана! Он умышленно выдал себя не за того человека. В действительности он предложил мне полную тарелку лжи, я не могу ему этого простить. Есть только одна вещь, которую я не могу выносить в людях, окружающих меня, — и я думаю, ты согласишься со мной, Невенской, — есть только одна вещь, которую я абсолютно не терплю, это — нечестность!