— Простите, господин магистр, — склонилась перед вершителем девушка. — Простите меня, но… моя клятва не позволяет мне оставить темплара даже на столь незначительное время.

Фраза содержала в себе капельку насмешки, но Унтаро не услышал ее — или не захотел услышать. К тому же, с точки зрения вампиров, о пределах жизни которых толком никто ничего не знал, два года и впрямь были более чем скромным сроком.

Вершитель вздохнул, скривил губы в чем-то, напоминающем усмешку.

— Что ж, воля ваша… постарайся хотя бы, юноша, чтобы мои усилия не пропали даром. Ты уж береги ее… не от врагов, тут не убережешь, сама ведь в драку полезет, чтобы тебя защищать, если что. Я-то о вампирах куда больше тебя знаю, понимаю, что есть долг служения. Береги от толпы — толпа страшнее врага, толпа не щадит. Как эликсир готовить, Синтия знает, да я и снабдил ее на первое время. А сейчас иди спать, воин… завтра у тебя начинается долгий путь.

Спорить Шенк не стал…

За юношей и его спутницей уже давно закрылась дверь, а Унтаро все еще сидел в кресле, о чем-то размышляя, Взгляд его упал на древнюю книгу, что листал темплар. Он протянул руку, прикоснулся к кожаному переплету и вдруг отдернул пальцы, словно обжегшись. Зачадила и погасла одна из масляных ламп, исчерпав огнетворное снадобье, библиотека погрузилась в полумрак, слегка разгоняемый одним оставшимся светильником.

Скрипнула дверь. Вершитель даже не повернул головы — если тот, кто явился сюда, пришел по делу, то заговорит. Если же нет — уйдет сам, чтобы не мешать вершителю предаваться раздумьям. В конце концов, у высокого статуса есть и свои преимущества — мало кто рискнет без веского основания беспокоить магистра. И все же именно сейчас он не имел ничего против собеседника… Бессонница, один из признаков старости, давно стала уже хорошей его знакомой, а ведь нет лучшего способа скоротать долгие ночные часы, чем добрая беседа. С равным.

— Странно видеть тебя здесь, Гэл, — раздался за спиной знакомый чуть хрипловатый голос.

— Почему? — лениво хмыкнул Унтаро, все еще не оборачиваясь.

— Обычно ты предпочитаешь уединяться в своих покоях… когда не пропадаешь до зари в лаборатории.

— Уайн, я занял твое любимое кресло? — саркастически поинтересовался магистр.

— О нет… мое кресло как раз свободно. Если ты не возражаешь против моего общества.

Раздался негромкий хлопок. Унтаро пошевелил мясистым носом, принюхиваясь. Затем уголки губ изогнулись в довольной улыбке.

— Ты шел сюда для встречи со мной, Уайн, или просто собирался напиться в одиночестве?

Борох неспешно поставил на столик два высоких стеклянных стакана, забулькало вино, наполняя сосуды. Затем он уселся в жалобно застонавшее под его тушей кресло напротив Унтаро и взял свой стакан, жестом предложив старому лекарю последовать своему примеру. Тот не заставил себя упрашивать. Старики молча потягивали вино, прикрыв глаза. Унтаро понимал, что Борох пришел сюда отнюдь не для того, чтобы выпить со старым приятелем… да и друзьями-то они никогда не были. Сложно быть друзьями, занимая высшие посты в иерархии Ордена. Соратниками — возможно… иногда соперниками, время от времени даже врагами, По отношению друг к Другу они испытывали уважение, определенную приязнь — но не более. И сейчас Борох явился сюда поговорить — значит, речь пойдет о чем-то важном, о чем-то таком, что затрагивает интересы Ордена.

И Борох не торопился начать разговор. Его терзали сомнения — стоит ли вообще заводить речь о том, что его тревожит в последние дни, с Унтаро… может, стоило бы сразу поговорить с Великим Магистром? Но тот, при всех его достоинствах, все-таки всего лишь командор… пусть и переросший это звание. Сейчас Его Святейшество слишком занят войной — и потому, наверное, не способен почувствовать, уловить первые тревожные признаки, что явственно чувствует он, Борох. Может, оно и правильно — пусть каждый занимается своим делом.

— В последнее время мне кажется, Гэл, что назревает что-то странное.

— Странное?

— И страшное. Что-то меняется, лекарь. Что-то очень важное.

— Ты имеешь в виду войну?

— Нет.

Унтаро повертел в руках опустевший стакан, несколько мгновений раздумывал, стоит ли приподняться и потянуться за бутылкой. Затем решил, что все-таки не стоит.

— Тогда что?

— Войны были, войны будут… Рано или поздно любому государству становится тесно в своих границах, и оно начинает поглядывать в сторону земель, принадлежащих соседям.

— Прописные истины, — хмыкнул Унтаро.

— О да… а я говорю о другом.

— Об этом юноше?

Борох печально улыбнулся.

— Да… впервые за тысячи лет объединились сила Света и сила Тьмы. Я потратил три дня, искал в летописях… такого еще не случалось. Знаю, иногда вампиры жили среди людей, но чтобы темплар выбрал в спутницы эту…

— Тварь? — В голосе Унтаро звучала издевка.

— Нет, я бы избрал другое слово. Воспитание темпларов таково, что их почти невозможно склонить к служению Тьме. Сломать — да, сломать можно любого человека, будь он хоть выкован из стали. Но юноша избрал себе спутницу добровольно.

— Мне кажется, это она избрала его.

Борох покачал головой, затем снова плеснул в стаканы вина. Он ощущал настоятельную потребность напиться.

— Не суть важно. Важно лишь то, что они вместе. И — обрати внимание, Гэл, именно в этот момент мы оказываемся вынуждены извлечь из тайников книги по запретной магии. Не просто извлечь — пустить в ход. И к тому же возложить эту миссию на Леграна.

— Мог бы выбрать другого…

Унтаро был умным и умелым собеседником. Он уже понял, что Бороху просто необходимо выговориться, необходимо выразить словами то, о чем болит душа. Сейчас ему нужно лишь подбрасывать время от времени нужные фразы, чтобы помочь сформулировать мысли, понять самого себя.