«А может, прыгнуть к ним? — лениво подумал Легран, прикидывая расстояние. — Нашпигуют стрелами, не дадут сделать и пяти шагов… И сил нет».

Послышался тягучий свист, и вдруг прямо в толпу мингов рухнул тяжелый камень, разбрызгивая вокруг себя грязь и кровь из расплющенных тел. А за ним еще один, еще… рухнул обмотанный горящей паклей кувшин, разлетелся вдребезги, орошая всех вокруг черной тягучей жидкостью, что тут же вспыхнула. С ревом взметнулось злобное пламя, еще громче был вой сгорающих заживо людей, которым ничто уже не могло помочь — разве что броситься в воду… но до реки надо еще добежать, а пламя прожигает кожу, превращает плоть в жирную копоть…

Шеренги имперцев разом утратили стройность, кто-то бросился бежать… несколько невероятно долгих мгновений штурмовикам было не до жалкой кучки защитников у все равно обреченного моста. Й это был шанс… шанс, на который никто не надеялся и о котором многие молили Свет, Сиксту, покровителя воинов Галантора и просто капризную даму Удачу, что раздает свои дары неохотно, зато полной чашей.

Шенк вдруг почувствовал, как его подхватывают чьи-то сильные руки, тащат… Он не сопротивлялся, на это уже не было сил. Скорее почувствовал, чем увидел, как полыхнул мост, в мгновение ока отгородив их стеной огня от мечущихся по берегу в поисках укрытия мингов.

Затем он вроде бы куда-то шел… потом его волокли… потом опять шел сам, поддерживаемый с одного боку несгибаемым Штырем, с другого — хрупкой, но надежной, как стальной меч, Синтией. Вслед летели стрелы — кто-то из имперских штурмовиков оказался в силах не обращать внимания на падающую с неба смерть… Таковых нашлось немало, и не менее полутора десятков орденских солдат были убиты…

Стрелы летели и в ответ. Даже Штырь пару раз оставлял Шенка, чтобы одним могучим рывком, не пользуясь воротом, натянуть арбалет — такой подвиг мог повторить едва ли один из десятка — и выпустить тяжелый болт в сторону врага… Мингов на том берегу было много, можно было толком и не целиться.

А потом за ними сомкнулись массивные, надежные ворота Замка.

И только тогда Штырь позволил себе потерять сознание, а Шенк, склонившись над бывшим разбойником, сквозь застилающую глаза пелену увидел четыре арбалетных болта, глубоко ушедших в спину великана…

— Ты в этом уверена? — Денис с явным сомнением покачал головой. Мнение сумасшедшего мага, свихнувшегося от одиночества и злобы, вряд ли можно было бы считать истиной в последней инстанции. К тому же эта сволочь убила Тернера, и потому Жаров просто на уровне подсознания не мог заставить себя признать правоту Ульрихо дер Зоргена. Пусть и в том, в чем вряд ли кто разбирался лучше старого колдуна, прожившего тысячу лет.

— Я все перепроверила десять раз. — Она вздохнула, опустилась в кресло и протянула руку к бокалу. Сделала крошечный глоток, причмокнула… — В этот раз твое вино удалось, как никогда.

— Спасибо… Так вот, Зорген потратил века на то, чтобы найти решение. Возможно, есть другое, более простое, и он не наткнулся на него просто потому, что не там искал.

Она выглядела усталой, под глазами пролегли темные круги, и даже кожа посерела, давно не встречаясь с лучами ласкового солнца. Денис понимал, что она слишком много работает, изводит себя, стараясь найти выход, которого, возможно, нет. Если так пойдет дальше, то скоро от блистательной Таяны останется только бледная тень… Может, стоит смириться с судьбой и просто жить — есть, спать? Читать книги, не лихорадочно перелистывая страницы, водя пальцем по строкам, а просто ток — для удовольствия.

Или, наконец, разобраться в собственных чувствах друг к другу.

Денис вновь и вновь задумывался над тем, что происходит между ним и Таяной. Она любила его — он видел это и раньше, но то ли не мог, то ли боялся в это поверить. А сам… долгое время он видел в Таяне просто спутницу, друга — но постепенно все стало меняться. Когда ее не было рядом, со всех сторон наползали одиночество и тоска… А потом Тэй снова оказывалась рядом, и на душе становилось тепло и солнечно.

Жаров чувствовал себя виновным в том, что не сумел удержать ее, не сумел остановить там, у портала, что вел в эту башню. Тогда она не оказалась бы запертой в этой проклятой башне навсегда. Мысль о том, что сейчас вокруг них находится бесконечное собрание древней мудрости, считавшейся давно утраченной, поначалу приводила в восторг — но шли дни, складывающиеся в месяцы, и постепенно становилось ясно, что знания ушедших поколений мертвы, если их не к чему применить.

Теперь он понимал, почему Зорген столь отчаянно рвался выбраться из башни, вырваться любой ценой. Человек не создан для одиночества, его разум не в состоянии вынести отсутствие общения — воспаленный мозг начинает искать лазейки, стремясь выбраться из тупика, в который попал. Начинает придумывать себе собеседников, наделяя их все более и более реальными чертами. Постепенно сам верит придуманному, все с большим и большим жаром. Так сошел с ума Зорген, не в силах выбраться из плена собственных иллюзий, куда более надежного плена, чем сияющие стены затерянной меж мирами башни.