— Ты ведь совсем еще девочка, моя дорогая! — растроганно произнес он. — Я как-то об этом не задумывался, пока не взглянул на год, указанный там. Оказывается, когда ты родилась, мне уже было восемь.

— Ну и что?

Дженни взяла листочек и долго его разглядывала.

— Они так мало пробыли вместе! — наконец с грустью произнесла она.

Ричард обнял ее.

— Дай бог, чтобы на нашу долю выпало больше времени…

— О да! Да… — Дженни прижалась к нему.

Они сидели молча.

— Отдай его лучше мне, — наконец сказал Ричард. — Этот документ нам понадобится.

— Что ты собираешься с ним делать?

— Я полагаю, Мэк и миссис Форбс должны знать, что у тебя есть копия свидетельства. По-моему, ты должна им об этом написать.

Дженни сразу будто вся окаменела.

— Я не хочу.

— Думаю, это необходимо, радость моя.

— Не понимаю почему.

— Видишь ли, они, вероятно, догадываются, что тебе кое-что известно, но они не уверены. Ты должна все им сказать.

— Должна? Но я не хочу.

— Хочешь ты или нет — это не так уж важно. Важно, что ты законный ребенок своих родителей, и это должно быть признано. И совсем не обязательно выносить сор из избы, если ты не хочешь…

— Конечно нет!

— В таком случае есть самый простой выход. Вали все на меня: нашелся один такой, наводил справки и узнал о существовании брачного свидетельства. Миссис Форбс и Мэк будут довольны, столь неожиданный «сюрприз» спасет их репутацию, хотя они и не заслуживают, чтобы их спасали. Они не заслуживают ничего, кроме самого сурового законного наказания. Правда, в данном случае закон бессилен — опять же к их великому счастью. За неведение не судят. А появление на сцене моей персоны избавит их от неизбежных пересудов в деревне.

Дженни молчала. Она сжала руку Ричарда.

— Мне не хочется ничего им писать, — сказала она.

Ричард положил ладонь на ее пальцы, сжимавшие его рукав, и крепче прижал их к себе.

— Почему не хочется?

— Я… не знаю… — большие темные глаза Дженни смотрели на Ричарда. — То есть, я не знаю… точно…

— Ну а что ты знаешь «неточно»?

— Понимаешь, сегодня утром я встретила мальчика, когда ходила в магазин, и он вдруг назвал мое имя… То, которого здесь никто не знает, — Дженни Хилл. Здесь я всегда называла себя Форбс, по фамилии папы, а не мамы.

— Так-так!

— Он повторял его снова и снова, будто говорил сам с собой. А когда я спросила его, почему он это делает, ответил, что просто имя это запомнилось. Потом стал вызнавать, не слышала ли я этого имени. Я ответила, что раньше оно было моим. Тогда он поинтересовался, почему я его изменила. Я стала объяснять, что иногда живешь-живешь под каким-то именем, а потом вдруг оказывается, что оно у тебя совсем другое, но не все это знают… пока.

— Бедное дитя! — улыбнулся Ричард.

— А он сказал: «Это очень интересно». Потом через некоторое время спросил: «Значит, если бы кто-то написал записку, на которой стояло бы „Мисс Джетш Хилл“, то она была бы для вас?» Я ответила, что такая записка была бы для меня, и спросила, почему он хочет это знать.

— И что же он ответил?

— Сказал, что ему просто интересно. Тогда я строго спросила его, откуда ему известно, что когда-то меня звали Дженни Хилл, и он ответил, что это всем известно.

Будто каким-то образом об этом прознала женщина, которая в услужении у миссис Мерридью. И еще он сказал, что это здорово, когда у человека сразу две фамилии. Но, говорит, обычно женщины меняют фамилию, когда выходят замуж, но чтобы просто так было две фамилии — такого он не слыхал. Поэтому ему интересно…

— Ну что же, вполне разумное объяснение, — заметил Ричард.

— Нет-нет! Это он хитрил. Это никак не соответствовало его же собственным словам, сказанным раньше… А он сказал: «Значит, если бы кто-то написал записку, на которой стояло бы „Мисс Дженни Хилл“, то она была бы для вас?» Я ему ответила, что, если ему что-либо известно о записке для меня, пусть лучше сразу скажет. На что этот маленький негодяй ответил, будто никогда ничего про записку для меня не говорил. Зачем ему говорить, раз такой записки не было…

— Ну и…

— Ну и притворился, будто ничего не знает. Великолепно разыграл сцену со слезами, очень натурально всхлипывал, а когда я решила все-таки вытрясти из него правда, он убежал.

— А может, он действительно ничего не знает? Наверное, ты его просто напугала.

Дженни покачала головой.

— Не думаю, чтобы этот сорванец хоть раз в жизни чего-нибудь испугался.

— А что это за мальчик-то?

— Его зовут Дики Прэтт.

Ричард присвистнул.

— Это же сущий дьяволенок! Это точно! Но почему ты все-таки так разволновалась?