– Ну, и каково теперь твое мнение о дуальности?

Лило как можно сильнее прижалась к нему.

– Не знаю, как и объяснить. Мне в голову лезут неправильные мысли.

– Это какие?

– Я не хочу делить тебя с другими.

– Другими? А сколько этих других?

– Около двенадцати. Если сегодня ночью пройдет все хорошо, то Заа придет завтра.

– Она ожидает, что ты придешь к ней с докладом?

– Естественно. Она ждет в своем кабинете.

– И ты опять скажешь ей, что я эротический маньяк?

– Я никогда не говорила ей такого, – озадачено сказала лило.

– Ты не была расстроена и возмущена моими эротическими намеками и предложениями?

– Конечно нет! Я ничего о них не упоминала с самого начала.

– С чего же тогда Заа взяла, что я вел себя недостойно?

Лило задумалась.

– Может быть, она что-то неправильно поняла? А может быть она, ну…, – Лило выдохнула слово прямо Глауену в ухо, – ревновала.

– В таком случае она слишком уж раздула свои эмоции.

– Из необходимости. Я первая, потому что она хочет убедиться, что с тобой все в порядке.

– Она снова собирается закрыть меня в гробнице?

– Не думаю, пока… пока ты справляешься с заданием. А если не будешь справляться, то Мутис задушит тебя веревкой.

– В таком случае… может попробуем еще раз?

– Как хочешь.

Наконец Лило покинула комнату. Глауен выждал пять минут, потом подошел к двери и попробовал ее открыть. Дверь оказалась запертой.

Время пришло. Он оделся в свои одежды и лег на койку.

Прошел час. Глауен подошел и прижался ухом к двери. Он ничего не услышал и немедленно приступил к работе.

Койка была сделана из дерева, матрас поддерживала веревочная сетка. Глауен распутал веревки. Теперь крепкие боковые жерди были в его распоряжении. Глауен свободно восстановил койку, так, чтобы если кто-то заглянет в комнату, то не заметит никаких изменений. По очереди он относил запасные простыни в ванну, рвал их на полосы, и в конце концов связал из них веревку.

Он опять прислушался у двери. Тишина.

С жердью от койки и с веревкой юноша залез на стол и открыл обе створки окна. Он внимательно осмотрел центральную стойку, затем привязал конец жерди к нижнему краю, сделав при этом множество петель и узлов, так чтобы жердь действовала, как рычаг. Глауен спустил конец жерди в комнату и попробовал повернуть. Как он и ожидал веревки напряглись. Он поправил веревки и снова повернул шест. С треском и громким щелчком стойка сломалась.

Глауен облегченно вздохнул. Он принялся раскачивать стойку взад и вперед, пока та не вылетела окончательно.

В судорожно спешке Глауен привязал веревку, сделанную из простыней к жерди от кровати, но теперь использовал ее как перекладину упирающуюся поперек окна. Он выбросил веревку наружу, вылез в темноту и заскользил вниз.

Его ноги коснулись каменистого склона.

– Прощай Семинария, – сказал он задыхаясь от возбуждения, – Прощай, прощай, прощай!

Глауен развернулся и опьяненный свободой начал спускаться с холма. Скоро он достиг деревни.

Автобусная станция была закрыта; рядом с ней стоял омнибус, входная дверь была приоткрыта. Глауен заглянул внутрь и увидел, что водитель спит на заднем сиденье. Глауен прошел внутрь и разбудил водителя.

– Хочешь заработать пятьдесят солов?

– Естественно! Это моя месячная зарплата.

– Ну вот. Отвези меня в Фексельбург, – сказал Глауен.

– Сейчас? – удивился водитель, – Ты можешь утром доехать туда всего за стоимость билета.

– У меня срочное дело в городе, – сказал Глауен, – на самом деле у меня даже есть билет.

– Турист, как я понимаю?

– Правильно.

– Поднимался в Семинарию? И ничего кроме грубости там не нашел?

– Примерно так.

– Не вижу причин тебе отказать. Срочное дело говоришь, да?

– Да. Я забыл сделать телефонный звонок.

– Жаль. Но может еще все обойдется. А пока я заработаю на твоей ошибке.

– К сожалению, на этом стоит мир.

Омнибус мчался сквозь ночь под небом усыпанным незнакомыми для Глауена созвездиями. Ветер дул порывами, свистел за окнами, гнул, видимые в свете звезд одинокие деревья.

Водителя звали Бант, это был крупный фекселец, склонный к болтливости. Глауен отвечал на его замечания односложно, и водитель в конце концов замолчал.