Флорест внимательно рассмотрел фотографию, потом бросил косой взгляд в сторону Глауена.

– Зачем ты показываешь мне эту фотографию?

– Ты говорил о доверии. Если сейчас я не услышу правды, то не будет и никакого доверия. А если я не могу доверять тебе, ты не можешь доверять мне. Я ясно изложил свою мысль?

– Даже чересчур ясно, – Флорест снова начал разглядывать фотографию, – Мне придется поднапрячься. Это, как ты знаешь, Заа. Ее настоящее имя, насколько я помню Задайн Баббс. Это Сибила Девелла. А это, – на какое-то время Флорест замялся, – А это Симонетта Клаттук.

– Под каким еще именем ты ее знаешь?

На этот вопрос Флорест моментально отреагировал. Он вскинул голову и уставился на Глауена с недоверием.

– Кто сказал тебе ее другое имя?

– Достаточно того, что я его знаю, но я хочу, чтобы его назвал ты.

– Невероятно! – бормотал Флорест, – Неужели Намур сказал тебе это? Нет, конечно, нет. Он бы не посмел. Тогда кто? Заа? Да! Должно быть, Заа! Но почему она это сделала?

– Она собиралась убить меня, по твоему, кстати, предложению. Она часами разговаривала со мной.

– Подлая баба. Теперь ни о каком единстве не может быть и речи.

– Я не понимаю, о чем ты.

– Не играет роли. Я и не надеялся, что ты поймешь. Возвращайся завтра в полдень. К этому времени я подготовлю для тебя бумаги.

Глауен вернулся в Архив, расположенный в старом агентстве. В середине дня он наткнулся на то, что надеялся найти и тут же позвонил Бодвину Вуку.

– Я бы хотел вам кое-что показать. Вы можете придти в Архив?

– Сейчас?

– Если возможно.

– Я сейчас буду.

Когда Бодвин Вук пришел в Архив, Глауен сразу же провел его в смотровую комнату.

– При разговоре с Флорестом у меня возникла идея. Я пошел проверить ее… Ну, сейчас все сами увидите.

Они прошли в смотровую комнату. Через два часа они вышли оттуда. Глауен был бледен и молчалив, Бодвин Вук был мрачнее тучи. Когда они вышли на проспект Венсей, то обнаружили, что на станцию Араминта уже спустился вечер. Бодвин Вук остановился и задумался.

– Мне был хотелось сейчас же и разгрести это дело, не откладывая в долгий ящик. Но уже поздно и если мы сделаем это завтра, то ничего не изменится. Завтра в полдень с ним и покончим. Я сделаю соответствующие распоряжения после ужина.

Они ужинали вдвоем в комнатах Бодвина Вука. Глауен рассказал о своей встречи с Флорестом.

– Я уходил от него, как всегда с полной мешаниной в голове. Я спросил его о другом имени Симонетты, думая о мадам Зигони из Розалии, и он очень разволновался. Он был возмущен и пытал меня кто открыл мне этот великий секрет. Он должен был знать ее под другим именем. Что это за имя и почему он так разволновался?

Потом еще: он сказал, что напишет всю информацию о моем отце, но я не должен читать ее до его смерти. Я попытался узнать причины, но он наотрез отказался сообщать их мне. Я в полной растерянности! Какая ему разница?

– Здесь нечему так уж удивляться, – заметил Бодвин Вук, – Разница здесь в целый день, а за день много чего может произойти.

– Возможно именно здесь и кроется причина, – согласился Глауен, – Стыдно, что я оказался таким тупицей. А так как один день для Флореста не играет никакой роли, то этот день должен быть важен для кого-то еще. Для кого?

– Надо внимательно следить за развитием событий и быть ко всему готовыми.

На рассвете Глауен пошел в тюрьму, и обнаружил, что Флорест закрылся с леди Скеллейн Лаверти. Когда он вошел в камеру, то ни тот, ни другая не выразили при виде его особой радости.

– Ты что, не видишь, что я совещаюсь с леди Скеллейн? – проворчал Флорест.

– А как дела с той информацией, которую вы должны были мне подготовить? – поинтересовался Глауен.

– Она еще не готова. Зайди попозже!

– Осталось не так уж много времени.

– Не надо мне об этом напоминать.

– Вы его, пожалуйста, не отвлекайте, – обратился Глауен к леди Скеллейн, – Если он не выполнит свою работу, то вы его денег не увидите. Я буду летать по всей сфере на своей космической яхте, а вы пролетите с «Орфеем».

– Что за язык! – возмущенно воскликнула леди Скеллейн, – Я просто шокирована, – она повернулась к Флоресту, – Похоже, что нам надо сократить нашу беседу, которая, как я надеялась, должна была успокоить вас.