— Если б не мой добрый совет, — Нафан многозначительно помолчал, — и не Ванея с его хелефеями и фелефеями, то сидеть бы сейчас ее сыну не меж херувимов, а в самом темном и страшном узилище.

— Стало быть, мой господин без особого труда уговорит мать-царицу принять меня для ответов на кое-какие вопросы?

Нафан поднял белесые брови: — Боюсь, она будет не слишком разговорчивой.

И он вновь продолжил чтение.)

Женщина эта сделалась беременною, и послала известить Давида, говоря: я беременна.

Случилось так, вспоминал Нафан, что в тот день царь призвал меня для малых пророчеств. И сказал мне царь: «Слушай, Нафан, пусть Бог то и то со мною сделает, если она не подстроила это нарочно». Я спросил, на чем основаны его подозрения. Он ответил: «О том ведомо Господу, ибо Он смотрит не так, как смотрит человек. Господь смотрит на сердце; да и чутье мне подсказывает».

Я сказал Давиду, мол, каждый новый сын — благо, если, конечно, он от его семени.

На сей счет не приходится сомневаться, сказал Давид, к тому же он сам видел, как Вирсавия совершала положенное ежемесячное омовение, а привели ее спустя всего несколько часов «чистою от нечистот ее»; что же до ее мужа Урии, то ему сюда от аммонитского города Раввы самого спешного хода не менее четырех дней.

Тогда я говорю: «Значит, Господь благодетельствует раба Своего не только словом, но и делом в данном случае — дитем».

Тут Давид поморщился: «А как же быть с заповедью Господней, которую язычники называют „табу“? Можно утаить любодеяние, но ребенка-то не скроешь; возможно, когда-либо в нашем роду и будет непорочное зачатие, однако до сих пор такого не слыхали».

Я спрашиваю: «Верно ли я понял, что от Раввы. которую осаждает Иоав, а вместе с ним и хеттеянин Урия, до Иерусалима всего четыре дня спешной езды?»

Царь отвечает: «Верно».

Я говорю: «Значит, от Иерусалима до Раввы тоже всего четыре?»

Царь: «Разумеется». Тогда говорю: «Таким образом, понадобится лишь восемь дней, чтобы Урия прискакал в Иерусалим, переспал с женой и стал отцом ребенка, ибо с точностью до одного-двух дней все равно никому не дано знать, какой срок определен младенцу в материнской утробе, не так ли?»

Тут царь Давид толкает меня локтем в бок и молвит: «Нафан, друг мой, не будь ты пророком, я бы сказал, что ты отменный плут».

Господин Ванея любезно ознакомил меня позднее с несколькими письмами, сохранившимися в архиве Иоава, который командовал осадой аммонитского города Раввы.

Хеттеянину Урии, тысячнику, пребывающему ныне под Раввой — от его любящей супруги Вирсавии, дочери Елиама.

Да дарует Господь моему супругу долгую жизнь и богатую добычу. Любящую жену твою снедает тоска по твоим объятиям. Приезжай. Ласки твои — рай для меня, я таю от них будто снег на солнце. Приезжай скорее! Царь Давид прослышал про тебя и благоволит тебе; ты сядешь за столом его и тебе воздадут почести, а ночью ты придешь к голубке своей. Спеши же! Да донесет до тебя Господь мои воздыхания!

Судя по всему, письмо это прилагалось к прошению Урии на имя военачальника Иоава, прошение гласило:

Дважды герою Израиля, военачальнику Иоаву, сыну Саруину — от раба его хеттеянина Урии, тысячника.

Да пошлет Господь моему господину победу во всех сражениях.

Из прилагаемого к сему письма следует, что неожиданные семейные обстоятельства требуют моего приезда домой. Поскольку осада идет планомерно, полагаю кратковременную отлучку возможной. В этой связи покорнейше прошу десятидневного отпуска. Обязуюсь по прибытию в Иерусалим незамедлительно отметиться в ставке.

Прошение Урии совпадает по времени с запиской, полученной Иоавом от царя, то есть верховного главнокомандующего.

От избранника Божьего, любимца Израиля, льва Иудейского, царя Давида — военачальнику Иоаву.

Да укрепит Господь твою силу.

Прослышал я о хеттеянине по имени Урия, воине доблестном и храбром, отменном тысячнике. Не премини послать его на несколько дней в Иерусалим, хочу познакомиться лично.

Для Господа, однако, хитроумнейшие человеческие планы — лишь пыль, которую сметает любое дуновение ветра. Кто бы мог предположить, что сей хеттеянин Урия окажется столь добродетелен, воздержан и благороден?

Прибыв в Иерусалим, Урия явился ко двору; Давид позвал его к себе, расспросил об Иоаве, о духе войска, о ходе войны. Потом он сказал Урии: «Иди домой и омой ноги свои». Тот ушел из дворца, а вслед за ним понесли дареные царские кушания.

— Но спать Урия лег при вратах царского дворца, у начальника стражи, и домой не ходил.