— Любопытно, что он там понаписал? — сказал Ванея.

Я вкратце пересказал услышанное.

— А ты и поверил? — Ванея ухмыльнулся, показав свои зубы. — Не правда ли, смерть хеттеянина пришлась как нельзя кстати?

— Если отвлечься от некоторого преувеличения своей значимости, — сказал я, — то, похоже, господин Нафан весьма достоверно и подробно повествует о том, что видел собственными глазами и слышал собственными ушами.

— Это говорит лишь о том, — заметил Ванея, — что, кроме глаз и ушей, человеку хорошо бы употреблять на дело и мозг, которым наградил его Господь. Разве поведение Урии тебе не кажется странным? Сам посуди, он возвращается с войны. Долгое время он жил по-походному, позади четыре дня скачки, он устал, весь в пыли, зато полон жизненных соков — и тем не менее к жене не спешит, хотя она и вызвала письмом, которое ты видел сам. Диковинно, а?

— Да простит мой господин, но, думаю, имеется достаточно свидетелей тому, что Урия действительно ночевал у офицеров дворцовой стражи и не ходил домой.

— Какова же названная причина столь незаурядного воздержания?

— Она прозвучала довольно выспренно.

— А если Урия все-таки навестил Вирсавию?

— Когда же?

— До того, как предстал пред Давидом, являя свое благородство.

— Мой господин, видно, запамятовал, что Вирсавия посылала Давиду раба сказать, мол, согрела воды омыть ноги мужу и так далее, но тот далее не заглянул домой.

— Это еще ничего не доказывает, Тут Ванея, конечно, прав.

— Итак, допустим, Урия все-таки был дома, узнал от Вирсавии, что она беременна и кто виновник. Что бы он, по-твоему, сделал, Ефан? — Убил бы ее!

— Ой ли?

— Во всяком случае, отверг бы.

— Поставь себя на его место.

Я сразу же вспомнил о моем страхе потерять Лилит, которую царь хочет сделать наперсницей своей жены-египтянки.

— Мой господин намекает, что Урия решил смолчать и стерпеть обиду?

— Предположим, Вирсавия сказала мужу примерно так: «Урия, дорогой, сам понимаешь, мне не оставалось ничего другого, как покориться царю. Но теперь этот старый развратник отказывается от своего слова, он задумал представить дело так, будто дитя, которое я ношу, появится на свет от тебя, тогда мы ничего не сможем потребовать от царя. Однако если ты, любимый, будешь благоразумен и не придешь вечером домой, не ляжешь на супружеское ложе, то никто не усомнится, что дитя родится от Давида; тогда тебя возвысят на царской службе, станешь вельможей, будешь есть за царским столом, а маленький принц, который зреет во чреве моем, сделается со временем царем Израиля».

Пусть неохотно, но я не мог не отдать должное проницательности Ваней, тем более, что у него были свои уши в каждом уголке страны и сам он плел хитроумную сеть из бесчисленных нитей, а потому я сказал:

— Подобное предположение вполне объяснило бы высокопарные речи Урии и его столь подчеркнутую перед царем самоотверженность. Но неужели Вирсавия не предвидела, что, если Давида загнать в угол, он просто уберет Урию?

— А если она это предвидела? У меня пересохло горло.

Ванея усмехнулся.

— Остается вопрос, почему Урия четверо суток вез при себе то письмецо, но так и не заглянул в него. Ты бы удержался, Ефан?

— Полагаю, — ответил я, — что ничем не давал повода усомниться в моей преданности царю или его приближенным.

— Допустим, Урия все-таки прочитал ПИСЬМО.

— Тогда он уничтожил бы его.

— Но Иоав получил бы точно такое же со следующим гонцом.

— Значит, Урии надо скакать во весь опор за сирийскую границу или в страну своих отцов. Да куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда.

— Бежать от такого будущего, которое обещано Вирсавией и вполне достижимо, если сберечь голову до той поры, когда родится ребенок?

— У покойника нет будущего.

— Сразу видать, не бывал ты на войне, Ефан, иначе знал бы то, что для Урии разумелось само собой: ни Иоав, ни царь Давид не могут послать его в «самое пекло» помимо его воли. Это рядовому солдату, вроде Авимелеха, сына Иероваалова, приходилось идти туда, где ему мог свалиться на голову обломок жернова, а уж тысячник всегда выберет место побезопаснее.

— Тем не менее Урия погиб, как и Авимелех.

Ванея хлопнул в ладоши, прибежал слуга и принес кувшин с ароматной водой, а также несколько глиняных табличек.

— Насчитай, — сказал Ванея. — Это показания Иоава. Его каждодневные чистосердечные признания. Он облегчает душу.

Вопрос: Урия передал тебе письмо от царя Давида? О т в е т: Да.

В о п р о с: И что ж ты предпринял? О т в е т: Исполнил приказ. Вопрос: Тебе не показалось странным, что царь жертвует одним из лучших тысячников? Ответ: Царь Давид был избранником Божьим. Вопрос: Итак, ты послал Урию в самое пекло? Ответ: Я послал его с отрядом к воротам No 5 выманить неприятеля на вылазку. Вопрос: И только? Ты уж во стольком признался, что договаривай до конца. Ответ: Я отправил в засаду лучников. Вопрос: И Урия умер со стрелою в спине? Ответ: Так точно.

Царица-мать Вирсавия сидела, вяло откинувшись на подушки, зато ее глаза зорко глядели из щели меж двумя покрывалами; она настороженно посматривала то на Нафана, то на меня. Я собирался исподволь подвести ее к самому важному для меня вопросу: была ли она беззащитной женой солдата, которую принудили утолить страсть царя, или же первопричиной и главной движущей силой всех преступлений, последовавших за пер вым грехом, и она сама телом своим и плодом лона своего побудила царя к тому, чтобы он возвел на престол ее сына, а не Амнона, не Авессалома, не Адонию или кого-либо из других более старших сыновей от более ранних браков; нет, царем стал именно Соломон, последыш, сын женщины совсем незнатной.