Даф, шагнувшая на плиту после Мефодия, ничего не понимала. Она не видела двойника, а видела лишь то, что Мефодий, странно побледнев, пятится. Одна его рука старалась выхватить меч, а другая – левая, более слабая, пыталась помешать ей, вцепляясь в правую ногтями. Еще спустя мгновение Меф упал на плиту и стал кататься по ней, опасно приближаясь к границе плиты. Дважды он едва не скатывался в ничто, и дважды ему удавалось откатиться. Дафне казалось, что Мефодием овладело странное безумие. Его зубы с ненавистью грызли губы, точно они были чужими.

Даф попыталась удержать его, но Мефодий был гораздо сильнее. Едва ли осознавая, что делает, он сбил Даф с ног и вместе с ней покатился к границе плиты.

Даф закричала. Теперь выхода у нее не оставалось. Боясь не успеть, она со странной внутренней ясностью и знанием, что делать, сорвала с себя шнурок с крыльями и накинула его на шею Мефодию. Бронзовые крылья качнулись. Флейта сострадательно и грустно подпрыгнула в рюкзаке.

Мефодий очнулся, коротким толчком выплыл из небытия. Он лежал на краю плиты, касаясь ее четко очерченной границы. Ладонь, которой он вцепился в рукоять меча, разжалась. Она была скользкой от пота. Даф, успевшая встать, смотрела на него с ужасом.

У себя на шее Мефодий обнаружил шнурок с крыльями.

– Зачем это? – спросил он механически. Удивляться в данный момент он был не в состоянии – слишком устал.

– Крылья обладают отрезвляющей и успокаивающей магией… Ты в порядке? Давай их сюда! – сказала Даф, решительно отбирая у Мефодия свой талисман.

Мефодий заметил, что она сильно не в духе.

– Чего ты?

– Ничего! Отстань от меня! – буркнула Даф.

«Детка, осторожнее с крыльями! Страж света, который наденет шнурок со своими крыльями на шею смертного, полюбит этого человека и будет любить его вечно», – вспомнила Дафна слова Отставной Феи.

Конечно, о старухе говорили, что она выжила из ума, но…

«Пррр! – успокоила себя Даф. – Давайте разберемся! Разве я в него сейчас влюблена? В этого самодовольного хамоватого типа с отколотым зубом? Ха и еще раз ха! Тупое пророчество!»

Но все же на душе у нее было тревожно.

– Это была последняя плита! Мы пришли! – вдруг услышала она голос Мефодия.

Он толкнул ладонью дверь. Дверь, скрипнув, открылась. Мефодий вошел в дальнюю комнату Храма. Она оказалась неожиданно маленькой, тесной, что совсем не вязалось с громадностью лабиринта. Потолок нависал так низко, что, казалось, можно коснуться его рукой.

Мефодий остановился. У него возникло ощущение, что вообще никогда отсюда не уходил. Что это место уже известно ему до боли, до пролежней, так, будто он всю жизнь только и делал, что входил в эту комнату и не мог из нее вырваться. Он стоял перед свинцовым саркофагом с оттиснутыми на нем древними знаками – саркофагом из своего давнего кошмара. Он смотрел на саркофаг и чувствовал, как там внутри, в саркофаге, что-то пробуждается, повинуясь его взгляду. Что-то не имеющее ни формы, ни сути, ни собственной воли, а лишь не знающую преград силу.

Свинец саркофага был тусклым, с мелкими вкраплениями чего-то чужеродного. Там, куда упирался его взгляд, Мефодий заметил потеки свинца. Саркофаг плавился.

– Что там внутри? – шепотом спросила Даф.

Ничуть не меньше самого саркофага ее беспокоило странное и отрешенное выражение лица Мефодия. Он точно был уже не с ней. Его сознание, освободившееся от лабиринта, теперь почти слилось с тем, что было внутри саркофага. С тем, что ждало его долгие тысячелетия.

– Что там, Меф?

– Не знаю, – сонно откликнулся Мефодий.

– Ты знаешь! Ты должен знать, иначе саркофаг не позвал бы тебя! – уверенно сказала Дафна.

– Там… там нечто… Я ничего про него не знаю: я его только чувствую!

– Ты что, даже не знаешь, живое оно или нет?

– Нет. Оно ни мертвое, ни живое… Ни доброе ни злое, ни любопытное ни равнодушное. Оно даже не из другого мира и не из другого измерения. Оно было здесь, на Срединных землях, всегда, а порой – очень давно – спускалось и в наш мир.

– Почему древние заточили его тут?

– Они… они боялись.

– Боялись его?

– Боялись и его, и за него. И хотели, чтобы оно было найдено, и опасались этого… Все сложно, неопределенно. Они поклонялись ему долгие тысячелетия и – ни разу не воспользовались им. Они были очень мудрые и опасались к нему прибегать, потому что в сочетании с мудростью оно особенно опасно.

– Так что же это за нечто! ЧТО ОНО ТАКОЕ?

Мефодий ответил после большой паузы. Ему сложно было определиться, но наконец он понял.