– Не нравится мне это все. Ох, не нравится! – вздохнула Даф.

Мефодий молчал, поглядывая по сторонам рассеянным взглядом. Дафна даже не знала, думает ли он о лабиринте или о чем-то другом.

– Уже пора? – спросила она немного погодя.

– Нет, – сказал Мефодий.

Он смотрел на переливающиеся, подрагивающие плиты. Плиты вздрагивали, перетасовывались у него перед глазами, как карты, и ему все казалось, что в их мгновенных сполохах есть какая-то система.

Еще он вспомнил, что Арей говорил ему про интуицию – которая должна вдруг пробудиться в нем. Однако интуиция пока не пробуждалась. Вдохновения не было. Он испытывал лишь усталость. Не представлял себе, что может оказаться там, за дверью, и почему и для мрака, и для света так важно получить это.

Он посмотрел на солнце – или то, что замещало солнце в этом странном, реальном и одновременно выдуманном мире. Оно почти уже закатилось. Теперь на его месте был лишь красноватый, опадающий за горизонт шар. С другой стороны – немного наискось – выползала бледная и томная луна. Мефодий неосознанно попытался сдвинуть ее глазами, как некогда двигал лунное отражение, но луна насмешливо осталась на месте.

Мефодий вновь встал к порогу, на котором уже лежал Депресняк. Хвост кота чуть заметно подрагивал. Внимательный глаз смотрел в сторону лабиринта.

Дафна, скучая, вытащила флейту и попыталась что-нибудь сыграть на ней – что-нибудь вполне безобидное. Однако тут – у самого лабиринта – маголодии не звучали. Из флейты не вырвалось ни единого звука. Более того, Даф ощутила слабый запах разогревшегося металла. Медная полоска, опоясывающая флейту, внезапно раскалилась и попыталась прожечь дерево. Это был тонкий намек, что магию здесь использовать не стоит, или последствия могут быть печальными.

– Ну и не надо! – сказала Дафна и обиженно спрятала флейту в рюкзак.

Вспомнив об интуитивном зрении, Мефодий зажмурился, представил себе повязку и попытался открыть во мраке ту самую крошечную световую щель. Внутреннее зрение подчинилось легко и охотно. С такой готовностью, что Мефодий ощутил даже фальшь. Однако в лабиринте все равно ничего не изменилось. Закрытыми глазами он видел то же самое, что и открытыми.

«Разумеется, а я чего хотел? Если бы все было так просто… Интуитивное зрение есть у каждого стража», – подумал он.

Луна поднялась выше. Мефодий невольно взглянул на нее и… обнаружил вдруг, что луна стала ярче, белее, наполнилась слепящим светом… Рядом с луной зигзагом выстроились три звезды – одна крупная и две точно стражи по бокам. И еще Мефодий понял, что впитывает этот свет, пьет его жадно, будто парное молоко. Даф, случайно взглянувшая на Мефодия, так и застыла. Она явственно увидела две пульсирующие нити, связывающие его зрачки с диском луны. И еще три тонкие нити – нити звезд, скользившие к его вискам.

Даф затаилась, боясь спугнуть лунную магию. Так прошла минута или две. Затем что-то произошло в небе. Расстояние между звездами изменилось, луна прошла критическую точку и… все погасло, пропало, исчезло… Но еще прежде, чем лунные дороги померкли, Мефодий ощутил такую наполненность силой, которой не было у него никогда. Он был переполнен, пресыщен, буквально икал от энергетической сытости.

Биовампирский котик Депресняк кинулся было тереться об его ногу, но сразу заискрил и плюхнулся на камни в состоянии крайнего экстаза, напоминающего передоз валерьянки. Не совсем понимая еще, что с ним произошло, Мефодий шагнул к порогу и взглянул на плиты.

Что-то изменилось. Большинство плит погасло, зато оставшиеся образовали дорогу. То, что прежде было хаосом мерцающих пятен, стало теперь тропой. Причудливой, светящейся, то и дело возвращающейся назад и вновь отважно и упрямо кидавшейся вперед. Иногда в тропе что-то менялось, что-то вспыхивало ярче, что-то гасло, что-то бледнело. Там же, где тропа пролегала прежде, появлялось вдруг черное бурлящее ничто, путь же к дальней двери начинал пролегать совсем в ином месте. Лабиринт был непредсказуем, он постоянно менялся. Он был сшит на живую нитку. Он сам был, наконец, живой нитью.

Пространство раздвигалось вверх, вширь. Буслаев увидел вдруг и то что было, и то что есть, и даже то, что может случиться в ближайшем будущем. Сотни разных судеб, сотни путей – совсем коротких, просто коротких или даже длинных, у каждого из которых был свой финал… Возможности ветвились, и Мефодий подумал, что знать все – это все равно что не знать ничего. Абсолютная истина в неабсолютности всех и всяческих истин.

– Ты что-нибудь видишь? – проверяя себя, спросил Мефодий у Даф.

– Ну да, – удивленно ответила Даф.

– Что ты видишь? Тропу?

– Да нет… Просто плиты… – сказала она.

– Такие же, как и прежде?

– М-м-м… Ну да…

Мефодий вновь повернулся к порогу. «Шагнешь только тогда, когда сможешь», – опять услышал он голос Арея и понял, что уже может. Терять время не стоило. Кто знает, как надолго останется у него этот странный лунный дар, не случится ли так, что…

– Пошли! – сказал он Даф. – Шаги делать только после меня… На ту же плиту. Никакого отступления – даже малейшего. И еще одно… Не мешкай! Если плита вдруг погаснет, когда ты будешь на одной плите, а я на другой…