Нападавшие озадаченно пятились. Видя Антигона под мороком, они не понимали, откуда в сопливом ребенке столько неконтролируемого буйства. Когда же булавой перепадало по колену, тут и вовсе становилось не до понимания.

Ирка все же призвала копье, но сражалась не наконечником, а противоположным тупым концом, довольно удачно нанося тычковые удары.

Наблюдавшая за схваткой Дафна отметила, что Таамаг, сражаясь, тщательно оберегает заветный четырехугольник между горкой и песочницей. Ни одна нога еще не ступила туда и ни одно тело не обрушилось, хотя вокруг уже лежало и сидело немало грустящих юношей.

С прибытием Ирки и Антигона удача окончательно отвернулась от нападавших, хотя пятеро самых заводных размахивали своими неандертальскими орудиями еще довольно рьяно. Остальные же мало-помалу морально сдувались и тоскливо ожидали момента, когда можно будет дать деру. Меф вспомнил про эмоциональный откат и провисание воли уже в конце первых минут боя. Вот о чем говорил Арей!

Внезапно один из парней повернулся и заспешил к микроавтобусу. Меф, понимавший, что снаружи через затемненное стекло ничего увидеть невозможно, озадачился.

– А этот чего здесь забыл? – спросил он.

– А он и сам толком не знает… На Таамаг нападать боится, а сокрушить чего-нибудь охота. Есть такой старый комиссионерский трюк: накрутить человека всякими мелкими неприятностями в школе или на работе, затюкать, отдавить в транспорте ноги, усилить чувство голода, а потом в минуту наибольшей накрутки подсунуть под горячую руку бабушку, мать, мелкого родственника или еще кого-нибудь беззащитного. Срабатывает на ура! Раз пять такую штуку проделают – появится привычка, а там страж-хранитель от человека хоть на время, да отступится, потому что сам будет отравлен. Возникнет брешь, а дальше уже дело техники, – пояснила Дафна и с укором посмотрела на Арея, будто тот и сам был чем-то вроде комиссионера.

Подбежавший парень размахнулся битой. По стеклу микроавтобуса у головы Арея разбежались трещины.

– А совсем новый был, а?! – радостно воскликнул Мамай.

Он был, пожалуй, единственным водителем в мире, который испытывает удовлетворение, когда его автотранспорт крушат и увечат.

Разошедшийся парень продолжал размахивать битой, однако высадить стекло сумел только после пятого удара. Дождавшись, пока он просунет внутрь голову и на его неосмысленном лице появится осмысленное выражение, Арей нанес резкий тычок локтем. Глупое лицо исчезло.

– Вы же сказали, что мы только зрители! – напомнил Меф.

– Так и есть!.. Дал слово – хоть за уши, а держи, – удрученно согласился Арей.

Неосторожно выглянув через разбитое стекло, он столкнулся взглядом с застывшей Иркой, в досаде отвернулся и приказал Мамаю:

– Поехали отсюда! Живо!

Хан охотно выжал газ. Когда он разворачивался, Меф увидел в зеркальце, как следом за ними рванулся невзрачный грязно-желтый автомобиль.

– Спорим, в той машине Прасковья с Ромасюсиком? – сказал Меф во внезапном прозрении.

Арей отнесся к предложению практически.

– На что споришь, на эйдос? – спросил он.

– На эйдос нет, – ответил Меф, преодолев острое искушение сказать: «Да запросто!»

– Что, слабо? – презрительно сказал Арей.

– Да, слабо, – охотно согласился Меф, которого давно нельзя было поймать на такие подростковые подначки.

– И на меч не споришь?

Меф не поспорил и на меч. Убедившись, что он не переменит решения, Арей даже расстроился.

– Правильно, что отказался. Потому что там внутри была одна Прасковья, – с сожалением сказал он. – Ромасюсик наблюдал от бензоколонки. Обратно в машину она его не взяла. Видно, решила, что сам как-нибудь дотащится.

Последний из парней был нокаутирован секунд через сорок после того, как микроавтобус Мамая умчался по Большому проспекту. Двоим все же удалось удрать. Они маячили где-то внизу, у портовых кранов, не теряя из виду своих и готовясь дать деру, если за ними погонятся.

– Редкостные олухи! Они еще думают, что кому-то нужны! – сплевывая кровь, сказала Таамаг.

Постояв немного в задумчивости, она вздохнула, обозрела площадку, на которой неподвижно лежало, стонало и ругалось тринадцать человек, за вычетом собственного ее оруженосца, и взялась за очистку.

– Объявляю уборку! Все, кто может убраться, – убирайтесь сами! – крикнула она.

Некоторые воспользовались этим предложением, но основной народ остался на асфальте и песочке. Усадив за руль тех, кто еще в состоянии был понимать глубокий философский смысл, заключенный в педалях газа и тормоза, Таамаг заботливо погрузила на задние сиденья всех прочих.