– Запомни это! Там, где была дряблая и вялая плоть, встал гранит, который сам теперь крошит и раздирает трусов! Люди всегда чувствуют, кто перед ними – жертва или тиран. Улавливают на эмоциональном уровне. Жертву они клюют, а перед тираном пресмыкаются! Выбери свой путь!

Дафна отвернулась, наглаживая Депресняка. От Арея, однако, не укрылось, что она улыбается.

– Можно поинтересоваться, что тебя насмешило, светлая? – спросил он, хмурясь.

Даф не ответила.

– Почему молчишь, светлая?

– Вы задали вопрос без желания узнать истину. А на вопросы, заданные без желания узнать истину, не отвечают, – спокойно ответила Даф.

– А если я скажу, что хочу ее узнать?

– Очень в этом сомневаюсь. Но если и хотите узнать, то без желания измениться. А что толку знать что-либо, если нет желания меняться? Лучше вообще не уметь плавать и не лезть в воду, чем утонуть, пытаясь переплыть болото.

– Что-то ты осмелела, светлая! С чего бы это? Приобрела для дудочки бронебойную насадку? – хмуро поинтересовался Арей. – Говори, или я рассержусь!

– Пожалуйста. Все эти ваши рассуждения про тирана и жертву – полный бред! Так философствует подросток, который, врубив музон, давит прыщи в ванной, пока мама стучит лбом в дверь, умоляя его выйти! – пылко сказала Даф.

Меф, не ожидавший от нее такой горячности, оказался совсем к ней не готов и удивленно вскинул голову. Сравнить Арея с подростком, который давит прыщи в ванной, не решился бы даже Лигул. К его удивлению, защищать Дафну от мечника не пришлось. Лоб Арея разгладился. Он умел отличать истинную отвагу от нахальства.

– Ну а если без эмоций: что конкретно тебя не устраивает? – спросил он.

– Все не устраивает. Вы рассматриваете два крайних состояния – раздраженной, задавленной, скрыто самолюбивой жертвы и палача. Была жертва, которую все клевали, и вот она – раз! – закусила удила, и из жертвы мрака стала палачом мрака. Числитель разный, а знаменатель и там, и тут один – мрак. И в выигрыше кто?

– А ты как хотела? Мрак всегда в выигрыше, – самодовольно заявил Арей.

– Это только так кажется, потому что ломать легче, чем строить. Всей же силы мрака не хватит, чтобы самостоятельно выдумать даже простого шмеля. Разве что оторвать ему лапки, да и то с оглядкой, чтобы уши не надрали.

Арей снисходительно вздохнул.

– Светлая, не нарывайся! Ты ведешь себя так, словно хочешь умереть раньше синьора помидора! Потерпи еще денька два, а то мне самому всегда неловко убивать тех, кого я давно знаю.

– Вы первым затеяли этот разговор! Высказали желание узнать – вот и восполняйте пробелы в образовании! – сказала Даф с вызовом.

Она вся была огонь, порыв, стремление. Меф едва ее узнавал. Какая уж тут смирная девочка с котиком! Перед ним стоял страж света, на которого и смотреть было больно, так он внутренне пылал.

– Запомните! Свет – это не бесхребетная сила с дудочкой, которая всегда тебя простит и с которой можно особо не считаться. Не бабушка, о которую можно вытирать ноги и которая потом все равно заботливо подаст картошечку с котлеткой. Свет – сила строгая и непреложная. Именно светом, а не мраком поддерживается существование мира. Свет в каждом старается видеть только живое и трепещущее. Ростовую почку, икру жизни. Его не интересуют оттенки серого и стадии разложения. Это мертвенно, а потому не нужно. И еще один принцип света: нет человека или стража, даже темного, которого стоило бы однозначно осуждать и у которого нечему было бы научиться.

– У Арея чему учиться? Драться на мечах? – спросил Меф, с легким вызовом взглянув на барона мрака.

– Это прикладное умение и особой ценности не представляет, – отрезала Даф. – Главное его хорошее качество – никого и ничего не бояться, не изменять себе и тому, кто рядом. Просто из принципа.

– О да! Принципов у меня вагоны! – проворчал Арей. Однако заметно было, что он польщен.

– А у Мошкина что? – продолжал Меф.

– Потребность бесконечно копаться в себе. Внутренняя зоркость. Правда, там много еще чего намешано, но все же. Вечные «да» и «нет», конечно, можно откинуть. Они заставляют топтаться на месте.

Меф кивнул, лихорадочно пытаясь найти хоть кого-то, у кого нет бросающихся в глаза достоинств.

– Чимоданов?

– Созидательность. Если задуматься, то беспокойные ручки – просто одна из ее внешних деструктивных граней. Что-то же заставляет его иногда целую ночь сидеть и с красными глазами лепить своих человечков.

– М-м-м… Вихрова?

Но и у Наты достоинства нашлись.

– У нее опережающая самоирония. Самая надежная защита. Скажи ей, к примеру, что она глупа, она мигом ответит: «Обожаю быть глупой! Никто не хочет пнуть меня по этому поводу?» – сказала Даф.