Спустя три часа Мейсон сбавил скорость, чтобы прочитать указатель на перекрестке, и повернул направо.

Делла Стрит сказала:

— Судя по тому, как выглядит этот городишко, тротуары у них пустеют в семь часов. В это время ночи ты никого здесь не найдешь.

— Мы их поднимем, — сказал Мейсон.

Делла Стрит кивнула:

— Здесь, шеф. Это мотель, и там все уже спят.

— Мы кого-нибудь разбудим.

Мейсон позвонил в контору, и через несколько минут в дверях показался заспанный мужчина, протирающий глаза.

— Прошу прощения, — сказал он, — мы уже под завязку. Вы что, не видели табличку «Мест нет»? Вы…

Мейсон сказал:

— Вот пять долларов.

— Да я же говорю вам, у нас битком. Я не смогу найти вам место, даже если вы…

— Мне не нужно место, — перебил его Мейсон, — я просто хочу знать, в каком домике живет миссис Барнуэлл.

— Миссис Барнуэлл? В одиннадцатом, но она уже легла.

— Благодарю, — сказал Мейсон. — Купите себе бутылочку виски, и еще раз прошу прощения за то, что мы вас разбудили.

Мейсон и Делла Стрит быстро пошли по узенькой бетонной дорожке, начинавшейся у стоянки машин, окруженной белыми оштукатуренными коттеджами.

— Вот и наш коттедж, — сказал Мейсон.

Он поискал взглядом звонок, но не нашел. Тогда он попытался открыть выдвижную дверь. Она была заперта изнутри.

Мейсон постучал костяшками пальцев в дверь.

Встревоженный женский голос спросил:

— Кто там?

— Сообщение для вас, — ответил Мейсон, — очень важное сообщение.

— Простите. Мне нужно знать, кто вы. Я…

— Включите свет, — сказал Мейсон. — Для вас сообщение. Оно имеет отношение к законности брачной церемонии, совершенной в Неваде. Теперь вас это заинтересовало?

Внутри загорелся свет.

— Минутку, — произнес женский голос.

Через мгновение внутренняя дверь распахнулась, в дверном проеме возникла неясная темная фигура молодой женщины, завернувшейся во что-то свободно ниспадающее. Раздвижную стеклянную дверь она не открыла.

— Ну хорошо. В чем дело? — спросила она.

Мейсон, держа в руке маленький фонарик, нажал на кнопку. Луч света пронзил стеклянную дверь и ударил прямо в лицо женщине.

Она отпрянула и сердито воскликнула:

— Прекратите!

Мейсон сказал:

— Я выяснил все, что мне нужно, мисс Кэдмас.

— Простите, но я миссис Барнуэлл.

— Вот об этом я как раз и хотел бы с вами поговорить.

— Зато я не хочу с вами ни о чем говорить, — сердито ответила она и принялась закрывать дверь.

— Я думаю, захотите, — сказал Мейсон. — Если же вы откажетесь говорить со мной, вам придется через два часа объясняться с газетными репортерами.

— Репортерами?

— Да.

— Но откуда они… как они смогут найти меня?

— Благодаря мне, — сказал Мейсон.

Из соседнего коттеджа прогремел раздраженный мужской голос.

— Эй, убавьте громкость! Заходи внутрь или найди себе более покладистую бабу. Нечего там стоять и спорить! Я хочу спать!

Мейсон спокойно стоял перед стеклянной дверью и ждал.

Несколько секунд фигура в дверном проеме оставалась неподвижной, затем женщина протянула руку и открыла защелку.

— Заходите, пожалуйста, — пригласила она, — и постарайтесь не разбудить ребенка.

Мейсон придержал дверь, пропуская Деллу Стрит, и, следом за ней войдя в коттедж, тщательно запер дверь.

— Кто вы? — спросила женщина.

Внутри коттеджа было просторно и удобно. Маленькая гостиная с дорогим ковром на полу была обставлена хорошей мебелью; через другую дверь видна была спальня с двуспальной кроватью и детской кроваткой.

Мейсон представился:

— Меня зовут Перри Мейсон, я адвокат. Это Делла Стрит, моя секретарша. Я хочу сразу выложить карты на стол — я один из адвокатов, представляющих Джозефину Кемптон. Она обвиняется в убийстве Бенджамина Эддикса — вашего мужа.

Женщина сидела, враждебно поджав губы.

— Продолжайте.

Мейсон сказал:

— Я оказался замешан в это дело чисто случайно. Я купил ваши дневники и…

— Я читала об этом в газетах. Зачем они вам понадобились? Вы что, хотели заняться чем-нибудь вроде шантажа? Неужели вы думали, я такая дура, чтобы написать в них хоть что-то такое…

— Вы написали там много такого, о чем даже и не подозревали сами, — сказал Мейсон. — То есть вы писали о том, о чем, как вы полагали, никто не сможет догадаться.