– Черт возьми, Джейд, любая женщина испугалась бы такого грома, – вырвал ее из эротических грез голос Кейна.

– Да ведь я – то не «любая», – отвечала она. – И чем скорее ты это поймешь, тем лучше.

Он с трудом сосредоточивался на разговоре, ибо глаза его оставались прикованными к розовым бутонам, видневшимся под полупрозрачной тканью сорочки. О, эта шелковистая кожа!

Кейн задыхался. Теперь он действительно должен уйти. К тому же вода, стекавшая с брюк, наверняка испортит ковер.

Но он словно прирос к полу.

– Я вовсе не из тех, с кем ты водил знакомство до сих пор, – заявила она, стараясь не затягивать мучительное молчание. На мускулистых руках и плечах маркиза застыли капельки влаги, от чего кожа ярко поблескивала в свете свечей. Джейд потупила взор и тут же поняла свою ошибку, наткнувшись взглядом на мощный бугор под бриджами, который заметно увеличивался с каждой секундой. Она залилась краской.

– С тебя так и течет, – выпалила она. – Ты что, бегал под дождем, сумасшедший?

– Надо было пойти в конюшни, помочь успокоить лошадей.

– Твои волосы вьются, когда намокают, – добавила она. – Наверное, когда ты был маленьким, тебя это ужасно злило.

– Это злило меня не меньше, чем необходимость делиться игрушками, – поддразнил он.

Его глаза опять вернулись к ее груди, к оформившимся под сорочкой соскам. Не броситься к ней стоило ему неимоверных усилий. Он вот-вот утратит контроль над собой, и даже мимолетный прощальный поцелуй на ночь сейчас способен прорвать плотину его благих намерений.

Комната осветилась очередной вспышкой молнии, следом оглушительно грянул гром. Пока Джейд копалась в одеялах, Кейн уже соскочил с кровати и оказался у окна.

– Она наверняка угодила где-то поблизости, – заметил он. – Это самая жуткая гроза, которую я когда-либо видел в жизни.

И он принялся всматриваться во тьму, стараясь различить отблески разгоравшегося пламени. Внезапно Джейд взяла его за руку. Стараясь выглядеть безучастным, он обернулся.

– Она очень скоро пройдет, – пообещала она и, ободряюще кивнув, пожала ему руку, добавив:

– Вот увидишь.

Он ушам своим не поверил: неужели Джейд и впрямь решила его утешать?! Но она выглядела такой растроганной, что Кейн ни за что не посмел бы дать волю смеху. Ни к чему травмировать ее нежные чувства, и раз уж ей так угодно, он не станет ее разубеждать.

– Мой дядя обычно говорил, что это ангелы дерутся на небесах и шумят оттого, что кто-то испортил им вечеринку.

– И ты верила дяде? – скрывая улыбку, спросил он.

– Нет, конечно.

Тут он раскатисто рассмеялся:

– Неужели я наконец заслужил правду, Джейд? Чрезвычайно польщен!

По ее лицу нельзя было сказать, что признание ей польстило. Она выпустила его руку и покачала головой:

– У тебя весь мир раскрашен только в черные и белые цвета, не так ли? И нет даже маленького уголка для серого. Я не высмеивала дядю, зная, что он лжет ради того, чтобы избавить меня от страха. Ведь иногда ложь остается единственным возможным средством творить добро. Ты способен понять меня, Кейн?

– Приведи-ка хотя бы один пример, Джейд, – еле слышно предложил он, не спуская с нее напряженного взгляда. – Ты когда-нибудь лгала мне?

Она нерешительно кивнула. Прошло немало времени, пока Кейн обрел дар речи:

– И в чем именно?

Она не спешила с ответом, стремясь помучить его как следует. Он грубо схватил ее за плечи, развернул к себе и заставил посмотреть в глаза.

– Рассказывай, что это за ложь! – потребовал Кейн.

У Джейд кровь застыла в жилах под его взглядом. В его глазах не было ни капли тепла, они напоминали сейчас хмурое зимнее небо.

– Отвечай! – снова приказал он.

– Ты вовсе не так уж не нравился мне.

– Что?..

– Я сказала, что ты не так уж мне не нравился.

– И это все?.. Это та ложь, про которую…

– Да. – Она почувствовала, как он обмяк.

– Ну, черт возьми, Джейд, я-то думал – ты серьезно.

– То есть? – резко спросила она.

– Ну например, сказала бы, что ты замужем. – Он тоже едва не кричал. – Я и так знаю, что нравлюсь тебе, – немного тише добавил он.

– Ты невыносим! – воскликнула она. – И к тому же переходишь всякие границы! И теперь я ни за что не признаюсь тебе в остальном – даже если ложь имела место! Ты слишком груб!