Часто в голову приходила сумасбродная в своей отчаянности мысль: просадить все деньги и вернуться нищим, таким, каким он когда-то отправился в этот манящий и завораживающий авантюрный поход. «Пошел за угол», как говорят моряки, в дальний-дальний поход. Неприкрытая ирония сквозила в этом: «за углом» ничего не оказалось, лишь пустота, пронизанная тоской и беспросветностью, находящаяся между двумя полюсами — притянув к себе и показав всю свою неприглядность, она отталкивала.

«Обратная сторона луны». Все и всё знают о ней, но никто ни разу не видел.

«Выйти в море может любой дурак, а вот вернуться — только настоящий моряк».

Что к этому можно добавить?

Они возвращались, но настоящими ли моряками?

Возвращались вслепую, как на подлодке, видя лишь то, что передавала на пульт носовая телекамера: тяжелое и мутное движение вод.

— Ну что, Саня, будем прощаться?

— Давай, — откликнулся Ковалев со слабой улыбкой.

— Скоро увидимся, — Яков хлопнул товарища по плечу и пожал руку.

— Береги себя, командир.

— Ты о чем? — обернулся Моравец. Он стоял в нескольких шагах от Ковалева, одетый в стильный серый костюм, походивший на тот, что был на нем на борту «Мавритании». В руках кейс и дорожная сумка, на носу очки с неокрашенными стеклами и нулевой диоптрией; на фотографии в паспорте он был запечатлен именно так.

Саша был одет не так по-деловому: темный пиджак и легкие свободные брюки.

Они не выделялись из общей толпы международного аэропорта, где иностранцев было больше, чем местных жителей. Рядом стояла пара, общавшаяся на немецком, чуть поодаль — английская съемочная группа с грудой багажа.

Ковалев покачал головой:

— Нет, все нормально.

Успешно пройдя таможенный досмотр, Яков облегченно выдохнул. Осталось пройти паспортный контроль. Он обернулся и увидел Сашу Маленького, вставшего в конец очереди к таксофонам, заметил едва приметный жест и кивок: «Удачи».

Моравец протянул паспорт офицеру. Тот раскрыл документ, всматриваясь в фотографию, потом перевел взгляд на его владельца. Перелистал, надолго задержал свое внимание на въездной визе, затем снова вернулся к первой странице...

Кнопка вызова полицейского наряда находилась под крышкой стола. Офицер тронул ее коленом, и на его беспристрастном и смуглом лице не дрогнул ни один мускул. Он знал свою работу. Как и его коллеги, прибывшие к стойке через полминуты после получения сигнала. Двое блокировали стойку со стороны летного поля, двое прошли через таможенный терминал.

Старший, лет сорока, иранец со сморщенным, как печеное яблоко, лицом взял в руки паспорт и, не заглядывая в него, попросил Якова на английском, изобразив вполне дружелюбную улыбку:

— Пожалуйста, пройдемте с нами.

— Это надолго? — насколько Моравец был уверен в успехе, настолько шокировал его этот инцидент. Он пытался проанализировать возникшую, казалось бы, ниоткуда ситуацию. Где произошел прокол? Связан ли он с «Мавританией»? Или же дело в паспорте? Что в нем не так? Виза? Печать? Фотография? Из-за того, что на ней он в очках?

— Нет, всего пара минут, — продолжал улыбаться старший. — Небольшая формальность. Пожалуйста, передайте ваш багаж полицейскому. — Улыбка стерлась с лица иранца, видевшего нежелание пассажира выполнить его просьбу. — Пожалуйста, — уже жестко повторил он.

Моравец протянул сумку и кейс полицейскому.

— Хорошо, следуйте за мной. — Наверное, он любил повторяться, поскольку бросил через плечо: — Всего пара минут.

От таможенного терминала они шли наискосок. Полицейский участок находился на нулевом этаже, куда вели два эскалатора, расположенных по обе стороны информационного табло. Они миновали ряд телефонных аппаратов и пункт обмена валюты. Между почтой и консульским отделом полицейский, замыкавший шествие и несший дорожную сумку Моравеца, вдруг резко подогнул колени и рухнул на пол. Вслед за ним Саша Маленький, покинувший свой пост наблюдения, положил второго.

Он стрелял из бесшумного пистолета, и поначалу ни полицейские, ни пассажиры не поняли, что произошло. И сам Ковалев не смог бы объяснить свой поступок. Наверное, это был порыв помочь товарищу, наверное, в нем была доля безысходности: все летело кувырком с самого начала.

Он не мог бросить товарища на произвол судьбы. То, что своими действиями он усугубляет его положение, в расчет почему-то не брал. Потому, наверное, что наклонная, на которую они ступили, не давала вернуться назад и не позволяла стоять на месте. Вот и фортуна не стоит, а оборотнем вертится в бешеном танце, показывая то свой счастливый лик и стройный стан, то обезображенный затылок с пучком свалявшихся волос и искривившийся позвоночник. Вперед! — не чуяла она под собой ног. Только вперед!