Шрифт:
«Помилуй, почему же – меня?»
«Потому что предельная скорость в этом дурацком штате всего пятьдесят миль в час, а мы… Нет, нет, не замедляй, ты тоже глуп как пуп. Он теперь далеко».
«Нам еще предстоит длинный перегон», – сказал я, – «и мне хотелось бы быть там до темноты. Так что теперь веди себя как хорошая девочка».
«Скверная, скверная девочка», – уютно проговорила Ло. – «Малолетняя деликвенточка, несмотря на прямоту и симпатичность. А свет был красный. Я никогда не видала такой езды».
Мы безмолвно прокатили через безмолвный городишко.
«Вот бы мама взбесилась, если бы узнала, что мы с тобой любовники!»
«Господи, Лолита, как можно говорить такие вещи?»
«Но мы действительно любовники, правда?»
«Никак нет. Погода что-то опять портится. Не желаешь ли ты мне рассказать про эти твои маленькие проказы в лагере?»
«Ты что-то очень книжно выражаешься, милый папаша».
«А тебя легко ошарашить?»
«Нет. Говори.»
«Настойчиво прошу ответить».
«Давай остановимся на тихой боковой дорожке, и я тебе расскажу».
«Ло, я серьезно прошу тебя не дурачиться. Ну?»
«Ну – я принимала деятельное участие в лагерной жизни».
«Ensuite?»
«Ансуит, меня учили жить групповой жизнью, счастливой и полной жизнью, и при этом развивать собственную гармоничную личность. Словом, быть паинькой».
«Да, я видел что-то в этом роде в вашей брошюрке».
«Мы любили петь хоровые песни у большого камина или под паршивым звездным небом, и звучание собственного счастья в каждой из нас сливалось с голосом группы».
«У тебя чудная память на цитаты, Ло, но я бы тебя попросил воздержаться от бранных словечек».
«Герл-скаутский девиз», – продолжала Лолита восторженно, – «это также и мой девиз. Я наполняю жизнь достойными делами, как, например – нет, лучше без примеров. Мой долг быть полезной. Я друг всех животных мужского пола. Я исполняю их прихоти. Я всегда в хорошем настроении. Вот проехала еще полицейская машина. Я экономна и всегда грешу мыслью, словом и делом».
«Теперь надеюсь, что это все, моя остроумная детка».
«Да, все. Впрочем, погоди-ка. Вот еще что: мы пекли пироги на солнечной плите с рефлектором. Как интересно, правда?»
«Конечно, интересно».
«За это время мы вымыли разбильон тарелок. „Разбильон“ – это значит „много – много – много“ на сюсюкающем учительском диалекте. Ах да, чуть не забыла главнейшее, как выражается мама. Мы делали рентгеновские снимки. Это считалось страшно забавным».
«C'est bien tout?»
«C'est. Не считая малюсенькой вещи, о которой не могу рассказать без того, чтобы не покраснеть сплошь».
«Расскажешь после?»
«Да – если будем сидеть в темноте и можно будет говорить шепотом. Ты что – спишь в комнате по-старому или в одной куче с мамой?»
«У себя по-старому. Твоя мать подвергнется, может быть, очень серьезной операции, Ло».
«Остановись-ка вот там у молочного бара», – сказала Ло.
Сидя на высоком табурете, с полосой солнца, пересекающей ее голую коричневую руку, Лолита получила башню разнородного мороженого, политого каким-то синтетическим сиропом. Оно было воздвигнуто и подано ей ядреным, прыщавым парнем в засаленном галстучке бабочкой, который глазел на мою хрупкую, легко одетую девочку с плотоядным бесстыдством. Нетерпение добраться до Брайсланда и «Зачарованного Привала» становилось невыносимым. К счастью, она справилась с мороженым в два счета, как всегда.
Я спросил: «Сколько у тебя есть мелочи?»
«Ни одного гроша», – ответила она, грустно поднимая брови и показывая мне пустую внутренность кошелька.
«Это будет исправлено, но все в свое время», – напыщенно проговорил я. – «Ну что же – пошли?»
«Слушай, где у них тут уборная?»
«Я туда тебя не пущу. Это наверное грязнющая дыра. Ну, пойдем же».
Была она, в сущности, послушной девчоночкой, и я не удержался и поцеловал ее в шею, когда мы опять сели в автомобиль.
«Не сметь этого!» – сказала она, глядя на меня с непритворным удивлением. – «Я не люблю, чтобы меня лизали. Противный развратник!»
Приподняв плечико, она потерлась об него шеей.
«Виноват», – пробормотал я. – «Я к тебе очень привязан, вот и все».
Мы продолжали путь под хмурым небом вверх по извилистой дороге, а потом опять вниз.
«Что же, и я к тебе вроде как бы привязана», – сказала Лолита замедленно-нежным тоном и, вроде как бы вздохнув, вроде как бы подвинулась ближе ко мне.
(О, Лолита моя, мы никогда не доедем!)
Сумерки уже начинали пропитывать прелестный маленький Брайсланд, его архитектуру в ложноколониальном стиле, сувенирные лавки и европейские липы, когда мы поехали по его слабоосвещенным улицам в поисках «Зачарованного Привала». Воздух, весь бисерный от ровной мороси, оставался тепл и зелен, и длинная очередь, состоявшая главным образом из детей и стариков, уже образовалась перед кассой кинематографа, струящегося огнистыми самоцветами.