Пока Арнольд не заговорил с ней, она и не подозревала, что он - желание.

–  Что значит: ты - желание?
– переспросила она его тихим шепотом, чтобы родители не решили, будто она начала разговаривать во сне.
– Что-то вроде джинна из лампы?

–  Что-то вроде.

Это было очень странно! Арнольд лежал у нее на ладони - неподвижный комок темной глины, и хотя он чем-то походил на птицу, но, конечно, был неживой. Это являлось очевидным фактом, как любил выражаться ее отец. Но с другой стороны, кто-то же явно разговаривал с Маргаритой - тихий голос приятно жужжал у нее в голове.

«Наверно, снится», - подумала Маргарита.

Она подергала свою обесцвеченную прядь, затем смахнула ее со лба и нагнулась к глиняному комочку, чтобы получше его разглядеть.

–  И какое же мое желание ты можешь выполнить?
– спросила она наконец.

–  Задумай что-нибудь, что только захочешь, и я все выполню.

–  Все, что угодно?

–  Ну, в разумных пределах.

Маргарита понимающе кивнула. С этим выражением она была слишком хорошо знакома. Из-за этих «разумных пределов» она обесцветила перекисью только одну прядь волос вместо того, чтобы выкрасить всю шевелюру в разные цвета радуги, как ее приятельница Тина, или сделать прическу под названием «ирокез» - такую, как у Шейлы. Если помыть голову, высушить волосы и не обращать внимания на обесцвеченную прядь, то у нее самая обычная короткая стрижка. Но не зря она носит в сумочке маленький тюбик геля - когда ей надо встретиться с подружками в торговом центре, волосы у нее на голове торчат в разные стороны, как пружины. Противно только каждый раз, когда возвращаешься домой, напяливать сверху шляпу, а потом тайком смывать этот гель.

Может, ей и пожелать что-нибудь такое? Чтобы она могла разгуливать в любом виде, как ей вздумается, и никто бы на это ей не пенял. Правда, жаль расходовать чудо на такие мелочи. Наверно, надо попросить кучу денег и бриллиантов. Или чтобы можно было загадать еще сотню всяких желаний.

–  А почему можно загадывать только одно желание?
– спросила Маргарита.

–  Потому что я так устроен, – ответил Арнольд, - я – одно маленькое желание.

–  Но джинны и волшебные рыбки всегда предлагают загадать три желания. И вообще во всех сказках всегда разговор идет о трех желаниях. Я думала, так полагается.

–  Там, откуда я, не так.

–  А откуда ты?

На какой-то момент наступило молчание, а потом Арнольд тихо прошептал:

–  Трудно сказать.

Маргарита даже сконфузилась. Голос, шелестящий у нее в голове, был такой грустный, и ей сделалось стыдно, что она жадничает.

–  Послушай… - проговорила она.
– Я вовсе не хотела ничего у тебя клянчить… ну, сам понимаешь…

–  Да ладно, – ответил Арнольд.
– Просто когда надумаешь, что пожелать, скажи мне.

И у Маргариты вдруг возникло такое чувство, будто что-то вылетело у нее из головы, будто она что-то забыла и не может вспомнить, и тут она сообразила, что это Арнольд упорхнул куда-то, где он был раньше, пока она не раскрыла яйцо.

Она снова завернула глиняный комочек в выцветший бархат и спрятала в яйцо. А яйцо положила под подушку и уснула.

Весь следующий день Маргарита только и думала о медном яйце, глиняной птичке и обо всех тех чудесах, которые она могла бы себе пожелать. Ей хотелось открыть яйцо сразу, как только она проснулась, но все не выдавалось подходящего момента. После завтрака пришлось идти с отцом рыбачить, потом бродить с матерью по антикварным лавкам в Перте, потом она купалась со Стивом, который жил через, два коттеджа от них и так же, как Маргарита, увлекался панк-роком, только, наверно, по другим причинам. Яйцом Маргарите удалось заняться, лишь когда наступило время ложиться спать.

–  А что будет с тобой после того, как я загадаю свое желание?
– спросила она, вынув Арнольда из яйца.

–  Я улечу.

Маргарита сразу спросила: «Куда?» и спохватилась, что спрашивать не стоило. Но на этот раз Арнольд не расстроился.

–  Стану желанием кого-нибудь другого, – ответил он.

–  А потом?

–  Ну, после того, как кто-то другой загадает свое желание, перейду еще к кому-нибудь, потом еще и еще.

–  Наверно, это здорово надоедает?

–  Нет, что ты! Я знакомлюсь с такими интересными людьми!

Маргарита почесала нос. Ее как раз за самый его кончик укусил комар, и девочка казалась самой себе Пиноккио, только что лгунишкой не была.

–  И ты всегда был чьим-нибудь желанием?
– опять не подумав, спросила она.

Тут голос Арнольда стал таким тихим, словно в голове у Маргариты водили перышком.

–  Помню, что когда-то… очень давно… я кем-то был.