— Тебе лучше?

— Лучше, чем когда? — недовольно спросил Дэвид. — Черт побери, я спал как свинья, и ты тоже. Пустили время коту под хвост, как выражается кто-то из твоих национальных поэтов.

— Ты слишком много разговариваешь. Я вижу, что тебе лучше. Смотри, что оставил мой дорогой кузен. Как насчет глотка холодного чаю?

— Мне больше хочется глоток того, что в бутылке. Джесс, что хотел сказать кузен Джон, когда его прервало явление Фредди?

— Ты слышал?

— Почти все. — Дэвид глотнул бренди и остывшего чаю. — Вот то, что мне нужно для куража. Искусственный возбудитель.

— В какой-то момент он что-то сказал насчет завтра.

Дэвид откинулся на взбитые и удобно уложенные Джесс подушки.

— Мне больше кажется, что это надо понимать как сегодня ночью.

— Почему?

— Потому что для всех их планов нужна темнота.

Джесс взглянула на него и увидела, что он внимательно рассматривает грубые простыни и свои ослабевшие руки. Значение этих слов было для нее ясным и не новым. В каком-то смысле ей даже легче стало, когда они прозвучали вслух.

— Темнеет, — тихо заметила она, и ладонь ее поползла по простыням к рукам Дэвида.

Он быстрым, почти испугавшим ее движением накрыл ее руку своими, но его порыв подбодрил ее. Она понимала, какие ярость и разочарование скрываются за его внешним спокойствием.

— Еще не очень поздно, — сказал он, — темно в этой мерзкой дыре, вот и все.

— Есть что-нибудь — хоть что-нибудь, — что мы можем сделать?

— Можем поговорить. — Дэвид вдруг рассмеялся, и, к ее облегчению, без всякой злобы. — Я всегда могу поговорить. Джесс, картина не сплошь черная.

— Тогда покажи мне рассветный лучик. Я его в данный момент не вижу.

— Ну что ж, мы все еще живы, как постоянно повторял один из героев моей юности. Если они собираются держать нас здесь, придется им раскошеливаться на большое количество хорошего бренди.

— Маленький просвет. — Джесс опустилась на пол и свернулась в клубочек, положив голову на край постели, оставив свою руку в его теплых ладонях. — А еще?

— Не факт, но вполне обоснованное подозрение. Помнишь, мне пришлось разбираться с ними обоими, и, уверяю тебя, нет лучшего способа установить, готов ли человек пойти на убийство, чем вступить с ним в драку. С Фредди дело плохо, он бьется насмерть, не миндальничая и не придерживаясь правил честной игры. А Джон отступает. Он не любит, когда его бьют, и не любит давать сдачи. Он может убить при необходимости, но только в припадке ярости, а нужно очень и очень постараться, чтобы разозлить его до такой степени. Он цивилизованный трус вроде меня.

— По-твоему, Фредди хочет убить нас, а Джон против?

— Несколько тонких догадок позволяют мне прийти к такому заключению. В конце концов, кузен Джон читал Толкиена. Ни один человек, который его читал, не может быть абсолютным злодеем.

— Сомневаюсь в твоих догадках, но соглашаюсь с заключением. Интересно, что эти ребята надеются получить?

— И мне тоже, — пробормотал Дэвид. — Очень уж нежелательно зависеть от милости Фредди.

— Кто из них босс?

— О, скорее всего, Джон.

Последовала пауза, во время которой Джесс с огорчением отметила, что остатки света окрашиваются в серые тона.

— Почему? — спросила она.

— Инициатором должен быть он — это его план и его поместье.

Оба они хорошо сознавали уязвимость этого предположения. Джон мог придумать план, но оставаться под контролем более жестокого и менее щепетильного человека. Никто не высказал этого вслух, и дальнейшая беседа деликатно обходила эту тему, словно кружила вокруг зыбучих песков или мертвого тела.

— А как насчет тети Гвиневры? Она знает, что мы здесь, наверху, замерзшие до смерти, голодные, умирающие от жажды и...

— Обреченные? Извини... Не знаю. Ей, возможно, известно о заговоре, но едва ли она согласится с убийством. Если это тебя утешает.

— Нет, не утешает. Дэвид, я все еще не понимаю, в чем дело. В чем состоит их план?

— Но это ведь очевидно.

— Только для автора готических триллеров, — улыбнулась Джесс. Сейчас уже было трудно разглядеть его лицо. Свет почти угас.

— Ну, может быть, я ненормальный, но я не вижу других вариантов. Хочешь выслушать краткое изложение? Нам все равно нечего делать.

— Только... ждать.

— Да. Ну, — быстро заговорил Дэвид, — все началось с артуромании твоего деда — с этой страсти и с последних находок, после которых в выпусках новостей заговорили о Камелоте. Плюс третье событие, конкретных подтверждений которого у меня нет, но я принимаю его условно, чтобы заполнить пробел в мотивах.

— Хорошо, дальше.

— Несколько дней назад ты мне говорила, что твой дед верил в происхождение семьи от Артура. Я всерьез этого не воспринял, так же как и ты. Но люди, помешанные на генеалогии, идут на все, чтобы отстоять свою точку зрения. Дед занялся археологией, надеясь найти свидетельства пребывания Артура на его земле. Он искал Камелот.