Я заставила себя вернуться к началу событий.

Выйдя из антикварной лавки на улице Пяти Лун, я пообедала в одном из уличных ресторанчиков на пьяцца Навона. За соседними столиками сидели исключительно туристы: молодая французская пара, яростно спорившая из-за денег; семейство громогласных немцев; несколько американцев со Среднего Запада, которые с такой жадностью поглощали спагетти, словно страдали дистрофией, чего о них сказать никак нельзя. Я могла поклясться, что за мной никто не следил. Площадь, как всегда, была забита народом. Знаменитые Реки, создание великого Бернини, изливали свои воды, и несколько оборвышей с гоготом плескались в фонтане, пока не появился полицейский и не выгнал их оттуда. На другой стороне площади устремлялись в небо витые башни церкви Святой Агнессы. По кругу площади с ревом неслись машины и мотоциклы, напоминая о гонках римских колесниц по стадиону Домициана в старые недобрые времена. На месте античного стадиона теперь площадь, но дух скорости все еще витает здесь.

Покидая ресторан, я внимательно оглядела пешеходов, но, увы, как и ожидала, никого подозрительного не увидела. Это вовсе не означает, что меня никто не преследовал, — разумеется, преследовали. Меня всегда преследуют... Один коротышка, который едва доставал мне до плеча, семенил по пятам целых полмили. И всякий раз, когда я оглядывалась, физиономию его искажал кошмарный оскал, — должно быть, бедняжка считал свою гримасу неотразимой улыбкой. У этого обожателя имелся соперник — парень на мотороллере. Он катил за мной несколько кварталов и непрерывно вопил какую-то бессмыслицу. «Что скажешь, детка?» — по-моему, так. В конце концов он врезался в толстого полицейского, который и пресек его ухаживания.

Да уж, знаменитая итальянская пылкость дает отличный предлог для слежки за одинокой женщиной. Но все мои воздыхатели отстали после того, как я купила билет на Римский форум.

Я отправилась на Форум, потому что это практически единственное место в Риме, открытое в середине дня. Кроме того, среди руин можно найти уединенное местечко, чтобы посидеть в тиши и составить план дальнейших действий. Увы, такая же мысль посетила еще кучи людей. Форум был переполнен желающими пожариться на послеполуденном солнышке.

Поэтому я и полезла на Палатинский холм — в поисках тени и уединения в этом лабиринте из развалин. На Палатине находилось самое первое римское поселение, и с тех пор там все время что-то строили. Вот я и заблудилась. Да кто бы не заблудился? Так что я понятия не имела, где нахожусь, когда меня схватили. Низкие стены из крошащегося кирпича и какие-то чахлые кустарники — последнее связное воспоминание, если не считать мелькнувшее угрюмое смуглое лицо и укол в плечо. Набравшись наглости, они вполне могли оттащить меня вниз у всех на виду. Публика наверняка бы решила, что вот еще кого-то хватил солнечный удар...

Итак, с тем, как я сюда попала, все ясно; теперь неплохо бы выяснить, где нахожусь. Из всех чувств в моем распоряжении остались только слух и обоняние. Я энергично втянула в себя воздух. Без толку: кроме запаха чеснока, ничего не унюхала. От ушей поначалу было не больше пользы, но вскоре послышался скрежет. Замок! Кто-то открывает замок...

Я замерла, постаравшись принять ту же позу, в какой меня бросили. Судя по звукам, я лежала лицом к двери комнаты... или шкафа... или погреба... в общем, неважно. Вслед за скрипом двери мужской голос произнес по-итальянски:

— Она еще спит. — Странный выговор, похож на грубый римский диалект, только еще более неотесанный.

Затем раздался смех, омерзительный смех, от которого по спине у меня побежали мурашки. Другой голос сказал нечто такое, что я не решаюсь повторить. Ключевого, слова я, правда, не поняла, — наверное, какой-то местный жаргон, — но смысл был более чем прозрачен.

— Нет, — с сожалением возразил первый. — Это запрещено. Ее нужно лишь допросить.

— Такую красотулечку я допросить не откажусь, — снова захихикал злодей номер два.

До чего ж противный смех. Воображение услужливо нарисовало портрет весельчака: низенький, коренастый, с жирными черными волосами и ртом, как у жабы, — широким, безгубым и слюнявым.

— В конце концов, — добавила «жаба», — кто об этом узнает и кого это волнует? Говорить она от этого не разучится, ведь так, Антонио?

Некоторое время они обсуждали эту животрепещущую тему. Я с большим интересом внимала их спору. Наконец ушли. Ф-фу... Впрочем, рано радоваться: Антонио хоть и не соглашался с коротышкой, но голосу его недоставало убедительности. Странно, меня гораздо больше беспокоил именно он, а не безымянный похотливый напарник. Ладно, всему свое время... Если они решат-таки «допросить» меня, я забуду обо всех правилах приличия и завизжу так, что у них барабанные перепонки лопнут. К чему корчить из себя героиню, правда? Господи, до чего же мерзкий голос у этого похотливца...

Дверь снова отворилась. Я распахнула рот и заорала. Точнее, попыталась распахнуть рот и заорать. Беда в том, что я начисто забыла о чесночном кляпе. Раздалось лишь сдавленное жалкое бульканье, а шаги стремительно приближались. Чья-то рука сграбастала меня за шкирку с такой легкостью, словно я была не взрослой женщиной весьма ощутимых габаритов, а худосочным младенцем. Человек перебросил меня через плечо, и бодрой рысью мы куда-то помчались. Я извивалась изо всех сил, норовя лягнуть тюремщика, и мне это почти удалось — человек пошатнулся, распластал меня на какой-то гладкой поверхности и навалился сверху.