— Перестань дергаться! — прошипел в ухо голос, показавшийся знакомым. — Может, снова хочешь пообщаться с Антонио и милягой Джорджо?

Знакомым был не только голос, но и запах хорошего мыла, аромат дорогого табака, да и накрахмаленный воротничок, впившийся в шею, наводил кое на какие догадки. Тем не менее я продолжала извиваться, словно взбесившееся пресмыкающееся. Вовсе не потому, что мне было неприятно столь близкое соседство господина с утонченными вкусами. Нет, просто-напросто я не могла дышать. Согласитесь, любому человеку требуется хоть немного кислорода, а как его получить, если твой рот забит тряпкой, а нос прижат к плечу незнакомца? Тюремщик сообразил, чем вызваны мои конвульсии, и слегка ослабил хватку. Сильные пальцы развязали узел кляпа, и я с наслаждением выплюнула грязную тряпку и с шумом втянула в себя воздух. Но в ту же секунду губы спасителя заткнули мне рот не хуже кляпа.

Первую минуту поцелуй имел лишь практическое значение — мой рот и в самом деле требовалось заткнуть, поскольку неподалеку уже шныряли Антонию с Джорджо. Их голоса раздавались так отчетливо, словно они находились всего в нескольких футах, но, честно говоря, нелегко сосредоточиться на перемещениях бандитов, когда тебя целуют...

Как водится у поцелуев, он был незабываемым. К великому моему стыду, губы предали свою хозяйку и ответили на поцелуй... гм, почти сразу... Ладно, пусть это будет на их совести. Практичный поцелуй быстро превратился в восторженно-страстный, и без ложной скромности скажу, что мой вклад нельзя назвать ничтожным.

Впрочем, как только стихли торопливые шаги Антонио и Джорджо, поцелую настал конец. Рядом с моим ухом зазвучал скорее веселый, чем страстный шепот:

— Спасибо, было очень мило... Нет-нет, помолчи. Я не намерен отвечать на твои вопросы, поэтому не стоит зря тратить время. Надо вытащить тебя отсюда. Джорджо — чертовски неприятный малый, мне отвратительна мысль, что ты будешь тратить на него свои... таланты. Кроме того, у моего начальства могут возникнуть кое-какие замыслы... Молчи! Ты не можешь считать себя в безопасности, пока мы не выйдем из дома. Так что слушайся меня, если не хочешь угодить в лапы Джорджо! Уж тогда он точно осуществит свою подлую мечту. Capisce, signorina dottoressa? [12]

— Откуда вы узнали? — начала я. Его губы коснулись моих. Но на этот раз не задержались.

— Я же сказал — заткнись! Не воображай, будто я стану отвечать на твои вопросы. Так как? Будешь слушаться или натравить на тебя Джорджо?

Не думаю, чтобы он действительно выполнил угрозу, но я не собиралась испытывать судьбу. В этом вкрадчивом голосе таилось что-то безжалостное.

— Ладно, — покорно сказала я.

— Хорошо. Я тебя развяжу, но ты не должна снимать с глаз повязку. Ты мне обязана своей жизнью или, по меньшей мере... в наши дни употребляют слово «добродетель»? Сомневаюсь. А о девственности, разумеется, речь не...

— Хватит! — раздраженно зашептала я. — Согласна. Полагаю, вы прикажете мне не совать нос куда не надо?

— Именно. Ты ведь, в сущности, ничего не знаешь, иначе не заявилась бы в лавку как последняя дура. Хочешь дельный совет? Отправляйся-ка домой и копайся в книгах, как и полагается порядочному ученому. Приличная профессура не изображает из себя бестолковых сыщиков. А теперь пошли. И бога ради, не шуми!

Во время своего монолога (а этот дьявол большой говорун) он перерезал веревки на ногах и руках и принялся растирать мои конечности.

Пока он трепал языком, я пыталась выяснить как можно больше о том месте, где мы находились. Это оказалось совсем нетрудно. Ощущение замкнутого пространства, запах пыли, а также шторы, движение которых я ощущала... Мы прятались за тяжелыми портьерами, бархатными или плюшевыми, в той же комнате, где меня держали в плену. Теперь понятно, почему Джорджо и Антонио не видели нас... Вот только почему они не заглянули за шторы?.. Бестолковые нынче бандиты...

Я могла бы отпустить немало остроумных и жизнерадостных замечаний в адрес своих тюремщиков, но, по правде говоря, с запасами жизнерадостности наблюдались проблемы. Я не впервые очутилась в опасном переплете, вообще-то мне доводилось бывать в местах и похуже, но нельзя сказать, чтобы я к этому привыкла. И вряд ли когда-нибудь привыкну. Сейчас меня одолевало острое желание во что бы то ни стало выбраться из этой переделки живой. А потом... ну тогда и решу, что потом.

Поэтому я позволила обнять себя за плечи и в покорном молчании потрусила туда, куда меня подталкивала сильная рука. Поразительно, как много можно узнать об окружающей обстановке, даже если ни черта не видишь. Возьмем, к примеру, пол. Этот был гладким и немного скользким, — вероятно, хорошо отполированное дерево. А вот ковер... Я могла даже сказать, что это не одно из тех пушистых синтетических покрытий, которые сейчас в моде. Нет, ткань под ногами была тоньше, структурнее, а в одном месте я даже обо что-то споткнулась. Может, восточный ковер с бахромой?

Во всяком случае, уже через несколько секунд стало ясно, что мы находимся отнюдь не в дешевой квартирке. Запах воска и лака, общее ощущение простора, шаги, отдающиеся эхом, — все это наводило на мысль о большом и, быть может, даже роскошном доме. Некоторое время мы шагали по мрамору, — по крайней мере, под ногами ощущалось что-то твердое и скользкое. Мы все шли и шли. Безразмерное какое-то помещение... Уж не музей ли?..

Мой спутник хранил молчание. Его рука крепко держала меня, пальцы обхватили предплечье с силой, которая была красноречивее любых слов. Один раз я услышала далекие голоса, в другой он остановился и втолкнул меня в маленькое тесное помещение, пока вдали не стихли шаги.