— Вики, с кем ты там разговариваешь? Это твой новый парень?

— Нет!!! С тобой я разговариваю, с тобой, к сожалению! Мы договаривались, что я позвоню профессору Шмидту в пять, Герда. Это очень срочное... неотложное дело.

— У тебя какой-то странный голос, — заинтересованно протянула Герда и хихикнула.

— Это потому, что меня душит телефонный шнур, — прохрипела я, пихнув лавочника локтем в необъятное брюхо.

Герда снова захихикала:

— Ты такая смешная, Вики. Мы все тут говорим: уж наша Вики умеет на славу рассмешить. Веселишься, наверное, в Риме. Ох, как же я тебе завидую. И у твоего парня такой сексуальный голос. Что он там говорит?

— Polizia! Polizia!

— А кто там зовет полицию? — спросила Герда. — О, так твое неотложное дело — это ограбление? Ох, Вики, тебе надо звонить не герру Шмидту, а в полицию!

— Герда, — процедила я сквозь зубы, — немедленно ответь, когда вернется профессор Шмидт. Сейчас же! Сию минуту! Не то я пошлю тебе по почте бомбу!

Герда залилась веселым смехом:

— Ой, Вики, ну ты тоже скажешь! Герр Шмидт вернется в пять. Он сказал, что ты в это время будешь звонить. Вики, а ты купила что-нибудь симпатичненькое? Говорят, в Риме такие чудесные бутики.

Я посмотрела через плечо. Владелец лавки и не думал звать полицию, своими криками он лишь пытался напугать меня, но зато вместо полиции прибыло куда более действенное подкрепление. Из глубины лавки к нам приближалась огромная женщина, размахивая чугунной сковородкой. Я выронила трубку, опрометью выскочила за порог и рванула со всех ног.

Я бежала, и бежала, и бежала. Только не подумайте, будто я так испугалась разгневанной лавочницы с ее сковородкой, просто отчаяние, переполнявшее меня, требовало выхода. Вот ноги и понесли сами...

Сердиться на Шмидта было неразумно; я не могла рассчитывать, что он целыми днями сидит у себя в кабинете, дожидаясь моего звонка. Сама ведь сказала, что буду звонить в строго определенное время. Но что предпринять дальше, я не знала. Позвонить в мюнхенскую полицию не могу, так как денег больше нет.

Я рухнула на одну из скамеек, расположенных вдоль бульвара на набережной Тибра. Люди косились на мою распростертую без сил фигуру, я была вся в поту, рот жадно ловил воздух... Зрелище, должно быть, не для слабонервных, но мне было плевать. Гораздо больше зевак меня беспокоила звенящая пустота, царившая в голове. И куда девалась вся твоя смекалка, Вики?! Положение вовсе не так уж безнадежно. Совершенно не обязательно впадать в отчаяние только потому, что не удалось поговорить с профессором. Часов у меня не было, но я знала, что уже далеко за полдень и самое позднее через два часа герр Шмидт будет сидеть в своем кабинете, как и подобает пунктуальному шпиону. А я тем временем могу пойти в римскую полицию и сделать заявление. И Шмидту позвоню из полицейского участка. Это единственно разумное решение. Так почему же у меня такое чувство, будто время истекает, будто каждая секунда — это вопрос жизни и смерти?

Я уважаю предчувствия. Порой это следствие иррациональных страхов, но я не более нервна, чем любой другой здоровый человек, а потому значительная часть моих «предчувствий» вызвана пусть и подсознательными, но совершенно рациональными причинами. И вот, сидя на берегу реки и чувствуя, как холодный ветерок обдувает мое пылающее лицо, я поняла, что упустила из виду что-то очень важное... Какое-то обстоятельство, которое задержалось на периферии сознания и теперь не дает покоя... Я зажмурилась и вдавила в череп костяшки пальцев, заставляя мозги работать.

Из черноты четко и ясно проступило лицо Хелены, перекошенное, все в пятнах, окаймленное светлой гривой.

Я поспешно открыла глаза и подняла голову. Солнце уже начало клониться к закату, его мягкие лучи ласково золотили купола и шпили. 1 ени приобрели приятные пастельные оттенки: синие, лиловые, сиреневые.

Вернись к смерти Хелены, приказала я себе. Неважно, почему ее убили. Прими это как данность и отталкивайся от нее.

Раз Хелена мертва, то какому-то умнику, возможно главарю банды, пришла в голову мысль убить одним выстрелом двух зайцев. Смерть от удушения очень трудно выдать за несчастный случай. Подложив тело Хелены в квартиру Джона, негодяи вручили полиции убийцу и заранее поставили под сомнение все, что Джон может сказать о них.

Именно Джон беспокоил бандитов больше всего. Как это ни обидно, я их не интересовала, поскольку не могла ничего доказать. Если дать мерзавцам несколько часов, они уничтожат мастерскую, спрячут остальные улики, и я тогда останусь на бобах, все мои обвинения лопнут как мыльный пузырь.

Меня похитили, держали в подвале, потом преследовали и пытались убить, но все это только с моих слов... Маленькая комнатка под студией Луиджи окажется забита холстами с бездарной мазней, а то и связками сена. Правда, все же кое-что у меня есть. Список, который дал Джон... Список коллекционеров, которым он продал фальшивки. Так что можно найти поддельные драгоценности!

И банда не знает, что я владею этими бесценными сведениями, поэтому-то не слишком беспокоятся на мой счет. Джон — другое дело. Он знает имена и подробности и, конечно же, не станет молчать в полиции, если эта информация снимет с него обвинение в убийстве...

В голове вновь прозвучал тревожный звонок. Что-то здесь не сходилось...

К показаниям Джона, возможного убийцы, разумеется, отнесутся с недоверием, но полиция все равно проверит его заявления. А банде это совсем ни к чему. Они могли бы рассчитывать на его молчание только в том случае, если бы оставили его в покое. Тогда он не смог бы обвинить их в мошенничестве, не подставив при этом самого себя. Но убийство... Сейчас-то он молчать не будет: лучше получить срок за мошенничество, чем за убийство. Странно...