— Мне он нравится. Я не думала, что он преподаватель.

— Да. Он преподает антропологию и археологию в одном из крупных колледжей на Севере.

— Это, должно быть, интересно. Вы бывали с ним на раскопках?

— Когда позволяло время, — он засунул руку в карман брюк и бросил на нее быстрый взгляд из-под широких полей шляпы.

— Вам нравится археология?

— Я очень мало знаю о ней, — призналась она.

— Но это так интересно, не правда ли?

— Очень, — внезапно он схватил ее за руку и остановился. — Тише. Не разговаривайте. Посмотрите, — он указал на кусты, и ее сердце тревожно забилось. А что если там гремучая змея? Ей хотелось убежать, но прежде чем она успела это сделать, из кустов выскочила и быстро перебежала дорогу смешная длинная птица коричневого цвета.

Она засмеялась.

— Что это?

— Роудраннер. Они охотятся и убивают змей.

— Какие молодцы, — усмехнулась она.

— Змеи тоже полезны, глупая девочка, — проворчал Торн. — Многие змеи не причиняют человеку никакого вреда. Они питаются крысами и мышами. А королевская змея убивает и съедает гремучую змею.

— Все равно, мне не хотелось бы увидеть змею, опасна она или нет.

Он покачал головой.

— Пошли.

Торн свернул с дороги, и они попали в тенистое место в лесу, где протекал ручей. Огромные валуны лежали на его берегах до самых гор.

— Здесь был старый лагерь апачей, — пояснил он. — Он, конечно, не сохранился, но они иногда сюда приезжают. Наки любит здесь останавливаться, когда ищет заблудившихся животных. Он прекрасно ездит верхом.

— У него боевая раскраска и головной убор из перьев? — спросила Трилби.

Торн удивленно посмотрел на девушку.

— Он из племени апачей, которые никогда не носили головных уборов из перьев, как индейцы, живущие в долинах. Они носят яркую одежду, ленту на лбу и волосы до плеч. И живут не в вигвамах, как обычно индейцы, а в круглых или продолговатых строениях наподобие хижин.

— Здесь ненавидят индейцев? — спросила Трилби.

— Некоторые, да. Были времена, когда мы были союзниками с ними и даже с мексиканцами, когда сражались с команчи, которые пытались захватить юг страны и покорить нас.

— О, Боже!

— И во время Гражданской войны флаг конфедератов развевался однажды над Туксоном, — он усмехнулся ее неведению. — И тогда многие южане осели здесь в Аризоне. Ты должна чувствовать себя здесь, как дома.

— Мне хотелось бы этого, — она действительно этого хотела.

Она снова посмотрела на землю.

— Здесь не растут кактусы?

— Их много в пустыне, в основном, сагуаро и органическая сосна. Сагуаро — это огромные и громоздкие кактусы. Внутри они одеревенели. Если такой кактус упадет на голову человека, то может запросто убить его.

— А как называются эти высокие тонкие деревья?

— Окотилло. Мексиканцы обычно сооружают из них колючие заборы.

— У нас в Луизиане тоже растут кактусы.

— Да?

— Не в Батон Руж, конечно, — с улыбкой ответила она.

Он остановился и посмотрел на нее.

— Ты говоришь по-французски?

— Немного. Мама говорит свободно, — она посмотрела ему в глаза. — А вы?

— Я бегло говорю по-испански. И немного знаю немецкий.

Он не отвел взгляда и она тоже. На мгновение его охватило сладкое напряжение, когда он смотрел на нее. Ее губы приоткрылись, сердце учащенно забилось. Он подавляет меня, — подумала она. Его взгляд скользнул ниже, к ее груди, чего джентльмен никогда бы себе не позволил. У нее перехватило дыхание.

— Ограничения, — пробормотал Торн, заметив это. — Вы, женщины Восточного побережья, не можете жить без них. А здесь если мужчина чего-то хочет, он просто берет это.

— Включая женщин? — ее голос прозвучал хрипло.

— Все зависит от женщины, — ответил он. — Моя жена была такая же, как ты, Трилби, тепличная орхидея, пересаженная в горячую песчаную землю. Она ненавидела мой дом, ненавидела меня. Ей не надо было выходить за меня замуж… Но она любила мои деньги, — добавил он цинично.

Эта мысль разозлила его. Он не любил вспоминать о Сэлли, а Трилби заставила вспомнить о ней.

— Вы… любили ее?

— Да, — хрипло ответил Торн, — я любил ее. Но ей нужна была только поэзия, чтобы каждое утро ей приносили розы, а слуги выполняли все ее желания. Она ненавидела мою работу, ненавидела одиночество и хотела, чтобы муж ее везде сопровождал. В конце концов, она возненавидела и меня. Все, что касалось меня, — добавил он, отводя глаза. — Мне не нужно повторять, что я дикарь. Сэлли говорила мне об этом дважды в день.