Шрифт:
— Спасибо, — догадался бросить скороговоркой. — Извините за беспокойство.
XXVII
Разъярённый Доровский приехал в институт только для того, чтобы оформить командировку Марлена. Если раньше подобные мелочи решались телефонным звонком, то теперь, когда дни Евгения Владимировича в ИХТТ были исчислены, замдиректора потребовал написать докладную. Доровский безропотно покорился: клокотавшее в нём раздражение он вылил на ни в чём не повинного Малика.
— Почему дотянули до последнего момента? — фыркнул он, подписывая спешно отпечатанный текст. — О чём раньше думали?
— Вызов с завода только два дня как пришёл, — Малик на всякий случай показал телеграмму. — Лично я готов выехать хоть сегодня.
— Готов, готов, — проворчал Евгений Владимирович. — Ведете себя, как дети. Нечего было сидеть сложа руки и ждать, пока вас покличут. Сами должны о себе напоминать! Мы о чём договаривались? Мы договаривались о том, что вы подготовите вместе с Ланским требуемый материал и тут же свяжетесь с директором комбината? Так или нет, я вас спрашиваю?
— Так, Евгений Владимирович.
— Подготовили?
— Подготовили.
— Когда, хотелось бы знать?
— Заранее, — не поднимая глаз, выдавил Ровнин.
— Кому вы пытаетесь втереть очки? Мне, который знает вас как облупленных? Небось спохватились лишь тогда, когда пришла телеграмма. Наляпали за ночь по вредной студенческой привычке и думаете, сойдёт. Нет, голубчики! Чтоб через пять минут всё лежало у меня на столе.
— Сейчас принесу, — встрепенулся Малик, не придавая большого значения брюзжанию шефа.
— Погодите, — нетерпеливым движением локтя удержал его Доровский. — Ланской здесь?
— С утра был, — заученно отреагировал Малик. — Найти?
— Уж окажите милость… К Лупкину-Пупкину ездили?
— Он Пулкин, Евгений Владимирович.
— Вы усматриваете существенную разницу? Я — нет. И что же он вам сказал, этот Пупкин? Да вы садитесь, Марлен Борисович, нечего топтаться у стола!
— Разговор получился довольно своеобразный, — принялся рассказывать Малик, беря стул. — Сначала он встретил меня в штыки…
— Кто, Пупкин? — уточнил Доровский, упрямо осклабясь.
— Он, Евгений Владимирович, он… Едва я назвался, как он сразу полез на стенку. “Ничего не боюсь, — орёт. — Я здесь ко всему привык, и вам меня не сдвинуть!” Представляете?
— М-да, — хмыкнул Доровский. — А вы, конечно, кинулись в драку?
— Совсем напротив! Я…
— Ну, если не вы, то, значит, Ланской?
— Так его вообще там не было! — удивлённо опешил Марлен. Определённо шеф настроился сегодня на агрессивный лад. Даже рта не даёт раскрыть.
— И где же он изволил прохлаждаться? Разве я не говорил, чтобы вы съездили вместе?
— Говорили, Евгений Владимирович, но Кира был в тот день очень занят, и я решил…
— Догадываюсь, чем он занимался, но об этом позже, а пока продолжайте, Марлен Борисович, прошу.
— Короче говоря, он сразу расставил все точки над “ї”. Дескать, запугать его невозможно ни тюрьмой, ни высокими инстанциями, ни даже физической расправой.
— Он именно так и сказал? — Доровский улыбнулся, постепенно оттаивая.
— Даже хуже! Он употребил термин “рукоприкладство”.
— Какая прелесть. А вы в ответ?
— Я робко попросил его обратиться к сути. Но товарищ Пулкин заявил, что ни на какие устные переговоры он не пойдёт, а будет вести лишь официальную переписку. “Если вы не согласны с нашим решением, — изрёк сей муж, — а вы не согласны, иначе бы не прибежали скандалить, направьте обоснованное возражение”. Я пообещал так и сделать, но спросил, что, по мнению товарища Пулкина… Пупкина то есть, нас ожидает в дальнейшем? Пупкин не скрыл, что переправит нашу цидулу товарищу Громкову, и всё вернётся на круги своя.
— Кто сказал “цидулу” — он или вы?
— Я сказал “цидулу”.
— Впредь попрошу вас строже придерживаться лексических особенностей первоисточника. Ваша отсебятина у меня давно поперёк горла стоит.
— Есть, Евгений Владимирович, — Малик засмеялся. — Будем придерживаться… На мой вопрос о смысле подобной затеи первоисточник с неподражаемой прямотой заявил, что ИМЕП — головное учреждение, а товарищ Громков — монополист в данной области, и он обязан прислушиваться только к его руководящему мнению.