Ученые всего мира изучают эти два гена, и в этом есть большой резон; если, например, удастся включить Ген Смерти в раковых клетках, то опухоль погибнет.

Я опять уселся на землю. Закурил новую сигарету. Стал думать. В то время я уже знал, что, по данным двух гениальных российских ученых П. П. Гаряеваи Г. Г. Тертышного, генный аппарат клетки несет всего лишь 10% всей информации организма, а остальные 90% приходятся на биополе и, видимо, на внутрии внеклеточную воду.

— Так, так… — стал я анализировать, — информация, вложенная в человека Создателем, находится в трех составляющих его тела: генах, воде и биополе. Но что-то должно объединять эти разрозненные источники информации! Что же?

Меня стала нервировать эта расплывчатая и, в принципе, нелепая мысль о том, что пирамидоподобная конструкция Кайласа есть штамп, по которому загадочная Шамбала создавала Ген Жизни. Все плавало в голове, безобразно и противно плавало. Я даже заерзал. Потом я собрался и опять стал анализировать.

Внутренне я был вполне согласен с тем, что базовая (определенная Создателем) информация находится в генах, воде и биополе, но не мог найти объединяющее начало этих информационных структур.

— Что же? Что же их объединяет? — думал я.

И тут я вспомнил Долину Смерти и то, как меня и мою жизнь анализировала думающая субстанция, исходящая от Зеркала Царя Смерти Ямы.

— Время! Энергия Времени объединяет все три информационные структуры живого организма! — чуть не вслух воскликнул я. — Объединяющая информация находится в Энергии Времени!

Именно в Энергии Времени заложено не только то, что отмеряет минуты, часы, дни и годы земной жизни, но и то, что… в какой-то момент начинается фатальный отсчет в сторону неминуемой смерти, когда включается ген апоптоза в клетках, чтобы они, клетки, постепенно и самопроизвольно умирали, все затягивая и затягивая в смерть весь организм, состоящий из клеток. Все — будь то гены, будь то вода, будь то биополе, — подчиняется Времени! Какая же мощь заложена во Времени! Почему именно Время, почему именно оно…? Почему?

Мой мозг раскалился, Я снова закурил, не обращая внимания на намеки ребят, что, вообще-то, пора идти.

— Откуда у Времени столь колоссальная информационная мощь? — раз за разом задавался я вопросом. — Это неспроста!

Неспроста! Что-то грандиозное и… связанное со знаниями религий. .. заложено здесь. Но что? Что?!

В этот момент я хлопнул себя по лбу и громко сказал:

— Дурак! Какой же я дурак!

— Почему? Заблудились, что ли? — отозвался Селиверстов. — Ты вроде хорошо идешь по азимуту. Прямо. Чо еще надо?!

— У любого человека иногда наступают моменты самобичевания, — послышался голос Рафаэля Юсупова. — Кстати, это хороший признак. Человек, бичующий себя, не бичует других. Вот если бы Вас, Сергей Анатольевич, обозвали дураком, Вы бы обиделись?

— Обиделся бы.

— А если бы Вы сами обозвали себя дураком, то Вы бы никогда не обиделись на себя. Так ведь?

— Так. А к чему это?

— А к тому, что иногда очень полезно назвать себя дураком, — Рафаэль Юсупов пристально посмотрел на Селиверстова поверх очков.

— Вы на что это намекаете? — насупился Селиверстов.

— Не намекаю.

— Нет, намекаете!

— Нет, не намекаю.

— Здесь ведь и обидеться можно…

— На что?

— На то.

— На что это — на то? Я ведь Вас, Сергей Анатольевич, не назвал…

— Еще бы назвал…

— Объясняю, — Юсупов сделал миролюбивое движение рукой. — Называть себя дураком полезно с профилактической точки зрения.

— Чтобы не стать дураком, что ли? — Селиверстов искоса посмотрел на Юсупова. — Какая такая профилактика?! Нет профилактики от дури! Дураками рождаются!

— Бывают и приобретенные формы…

— Я вон знал дурака одного, Кольку. Так он, как родился дураком, так и живет им, — поделился жизненным опытом Селиверстов.

— Кем живет?

— Дураком.

— Так он, этот Николай, никогда, наверное, не называл себя дураком? — с ехидцей в голосе спросил Юсупов.

— Не припомню. Глупости говорил только. Чушь порол с умным видом, да еще активно так порол! Он, Колька, вообще считал себя умным, даже поучал, но тупо, — вспомнил Селиверстов.

— Очень тупо! Бежать от его тупости хотелось, чтобы в пивной примитив не превратиться. Пиво он любил, Колька-то!

— Пиво, говоришь?

— Да, пиво. А что?

— Да так, ничего.

— Приобретенная форма дури — от пива, что ли? — Селиверстов недоуменно посмотрел на Юсупова.

— Не всегда.

— Я, кстати, пиво не очень уважаю.

— Я тоже.

— Но иногда пью.

— И я иногда…

Я отвлекся от привычной перепалки друзей, у которых, извините, дорогой читатель, хватало ума на то, чтобы по жизни быть открытыми и активными и уметь с детской откровенностью вступать в споры в минуты расслабления, которых, ой-ой, было не так-то много в этой тяжелой экспедиции. Да и легко было с этими людьми, всегда легко; хотя они оба и являлись солидными российскими учеными, но… умели жить с элементами детства в душе.