Даже Молчанова не смогла удержать на своем лице выражение деланной радости и сменила его на разинутый рот и округлившиеся глаза. И это Лаврентьева? Тихоня, бесцветная улитка Лаврентьева общается с журналистами, как будто только этим и занималась всю жизнь! Альбина тем временем устроилась поудобнее в потрепанном казенном кресле, изящно сложила ноги, обтянутые бежевыми брюками, и приготовилась к интервью. Вопросы посыпались один за другим.

— Как давно вы знаете Альбину Дормич?

— В каких вы с ней отношениях?

— Когда родилось скандальное решение Дормич?

— Где сейчас Дормич?

— Что у вас в планах?

— Что ощущает Катерина, проснувшаяся в один миг знаменитостью?

Альбине стоило немалых трудов не менять спокойного и приветливого выражения лица. Впрочем, она должна была быть готова к тому, что, собственно, судьба Дормич и её нового образа будет интересовать публику только через призму скандальности и «жареных новостей», а не сквозь человеческий фактор.

Приняв решение представиться свету официальным представителем Дормич, она продумала свою легенду для прессы. Да, они знакомы с Дормич давно, с тех пор, как та попала в ожоговый центр, так как сама провела там не один месяц и тоже прошла через ужас боли, комы, и даже потерю памяти. На самом деле Дормич не была в коме все это время, но психологическая травма была слишком велика и она просто не хотела никого видеть. Единственным человеком, с которым общалась Альбина все эти месяцы, была Катерина. О решении Дормич Катя узнала в последний момент и считает, что она справится с этим, учитывая, что Альбина постоянно будет консультировать её.

Больше этого Лаврентьева рассказывать отказалась, сославшись на уговор с Дормич. Выложив свою легенду, Альбина сказала, что время на прессу истекло и выпроводила всех из лаборатории.

Людочка и Марина Степановна изумленно молчали. Информация увеличивалась, как снежная лавина. Они, конечно, давно заподозрили, что в жизни Лаврентьевой, кроме автокатастрофы и амнезии, произошли и другие перемены, но даже наблюдая колоссальные изменения в её поведении, они не могли предсказать такого поворота событий.

— Так вот оно что, Катя…. — многозначительно промолвила Людочка. — Ты у нас теперь ближайшая подруга звезды, можно сказать, сама звездою стала. Ты уж не забудь о нас, твоих сотрудницах, когда будешь сотнями тысяч долларов ворочать.

— Да уж, не забуду, — усмехнулась Альбина. — Особенно твою дружбу, Людочка, ни за что на свете не забуду.

— Я опоздала? — прервала их влетевшая в комнату Виолетта Горячева, предупрежденная Молчановой о журналистах.

— Пропустила самое интересное. — Альбина, покачивая ногой, наблюдала за её выражением лица, которое никак не могло решить, что изобразить.

— Так мы теперь можем гордиться своим знакомством с тобой? — Виолетта, наконец, решила, что новый статус Лаврентьевой в любом случае не ставит её на одну степень с ней самой, и подумала, что не стоит изменять своему вечному высокомерному и снисходительному тону. — Звезда, да и только!

— У тебя какие-то с этим проблемы, Виолетта? Или ты просто расстроена, что опоздала и не попала в свет прожекторов?

— Ой, держите меня! — захохотала Горячева. — Ты думаешь, что о тебе будут говорить больше двух дней? Да что из себя представляешь? Приспешницу при больной фотомодели? Ну, поудивляются все, с чего это ты стала её выбором, и забудут. А я, если захочу, в любой момент могу себе интервью организовать.

— Да ну? — Альбина подняла брови. — Только отчего я раньше тебя нигде не видела по телевизору? А может, ты и мелькнула в рубрике «Синие чулки науки», да только никто не заметил?

Виолетта сжала губы, с метнув ненавистный взгляд на Лаврентьеву.

— Да что ты себе позволяешь? Думаешь, из грязи в князи выбралась? Да только до князей тебе еще далеко, милочка. Тут одной дружбы с известной калекой маловато будет.

— Ладно, подружки, — кинула насмешливый взгляд Альбина на Молчанову. — Некогда мне тут ерундой заниматься. Пойду я загляну к шефу. Думаю, пора мне ему сообщить радостную новость, что, наконец, покидаю его и избавляю от бельма на глазу лаборатории. И как это он не примчался на журналистскую сходку?

— А у него интервью в его кабинете взяли еще с утра, — не выдержала Людочка, выдав себя с головой, как организатора всей заварушки.

Альбина, еле сдерживая улыбку, вышла из комнаты, красочно представляя себе, какое бурное обсуждение начнется за её спиной. Направляясь к кабинету шефа, она увидела, как из соседней лаборатории сотрудницы бросились к ним в комнату, сгорая от нетерпения первыми узнать последние новости. Ну, началось!

Постучав в дверь, она приоткрыла её, услышав, как Олег Васильевич говорит кому-то по телефону:

— Да я уверен, что он знал давно обо всей этой истории! Потому так и пекся о ней, а я в дураках остался!

О Булевском сплетничает, подумала Альбина, и широко распахнула дверь. Увидев Альбину, шеф осекся.

— Ну, ладно, я тебе потом позвоню, пока. Да, Катерина, заходи. Чем могу помочь?

Делает вид, что его вся эта история не волнует, подумала Дормич. Ну, ну.

— Доброе утро, Олег Васильевич! Как поживаете? — широко улыбнулась она.

— Неплохо, неплохо. Как сама?

— Тоже неплохо. У вас, я слышала, уже и журналисты побывали?