— А! — сказал принц, затем несколько раз открывал рот, словно собирался что-то сказать, но в последний миг передумывал. Молчание продлилось несколько минут, и он наконец сказал: — По-моему, я могу быть с вами абсолютно откровенным. Я ушел погулять не потому, что был облачен в броню добродетельности. Я ушел потому, что расстроился из-за разговора про матерей. То есть меня правда очень влекло к вам.

— Правда?

— Угу. По-моему, вы красавица. И что куда важнее, вы не просто красавица, вы чудо!

— Спасибо! Вы сейчас сделали меня очень счастливой.

— Не стоит благодарности. Вы могли бы сказать мне, каким красивым я, по-вашему, выгляжу сейчас.

— Выглядите неплохо.

Он показал ей язык, она рассмеялась и хлопнула его по плечу.

— А теперь объясните, как мы переберемся через изгородь.

— Погодите немного. Мандельбаум уже завершает приготовления.

Собственно говоря, Мандельбаум их завершил, и земля между колышками чуть затлела. Венделл запаковывал мешки и оттаскивал их на безопасное расстояние. Принц с Энн встали, но ближе не подошли. Мандельбаум бормотал заклинания и постукивал киянкой то по одному, то по другому колышку. Потом он выбил свою трубку и торопливо отбежал. Плащ захлопал у него за спиной.

Все произошло за какие-то секунды. Вот в центре круга возник голубоватый огонек, а миг спустя заполыхал весь круг, и тотчас с ревом к небу устремился столп пламени, разбрасывая хлопья сажи и дымящиеся угольки. Однако минуту спустя огонь погас, и остался только выжженный в траве круг.

— И только? — сказала Энн. — Вот это поможет нам пробраться сквозь изгородь?

— Погодите!

У себя под ногами Энн ощутила вибрации, сопровождаемые глухим рокотом. Они стремительно усиливались.

— Что происходит?

— Отойдите!

Вокруг нее земля вздымалась и содрогалась, будто море в бурю. Деревья тряслись, сбрасывая листья и сухие ветки. Шум ветра перешел в пронзительный стон, и у нее по спине побежали ледяные мурашки.

— Вот оно! — крикнул принц.

С оглушительным ревом из земли на неизмеримую высоту вырвался столп воды. Тысячи галлонов в минуту рвались ввысь к прозрачному голубому небу. Где-то под облаками энергия бьющей струи истощилась, и вниз ливнем посыпались капли.

— Аи! Я промокла насквозь!

Шарм смеялся:

— Во-во! — но тут он увидел, как намокшее тонкое платье прилипло к ее грудям, и торопливо отвел взгляд.

Мандельбаум размахивал руками, стараясь подчинить струю своей воле. И водяной столп начал раскачиваться и гнуться, будто пальма в ураган, разбрызгивая воду по лесу на сотни шагов. В конце концов струя загнулась до земли, образовав безупречную арку над терновой изгородью.

— Отличная работа, — сказал принц.

— Но мы же не можем оседлать ее, нас убьет!

— Он еще не кончил. Сейчас будет самое интересное.

Мандельбаум оглянулся на них и подмигнул. Затем взмахнул руками, и тишина оглушила Энн.

А Шарм уже шел к Мандельбауму. Энн пошла за ним. Внезапно поднялся пронизывающий ледяной ветер, и по ее телу в намокшей одежде пробежала дрожь. Тут она заметила, что в лесу вовсе уж не было так тихо — как и прежде, шелестели листья и щебетали птицы. Просто смолк громовой рев воды. Но она по-прежнему видела изящную изогнутую арку. К ней подбежал Венделл, протягивая полотенце, которое она с благодарностью взяла. Когда она вытерла лицо и глаза, то вновь поглядела на струю, и все стало ясно.

— Так она же замерзла! Вы превратили ее в лед!

— Не прикасайся к ней, — предостерег принц. — Кожа примерзнет! У меня для вас есть перчатки.

— Лед очень холодный, — сказал Мандельбаум. — И несколько часов будет сохранять свою структуру без изменений. Это дает вам достаточно времени найти принцессу, поцеловать ее и выбраться наружу. Конечно, при условии, что вы не поддадитесь соблазну осмотреть замок.

— Хм-м-м, — протянула Энн.

— Что значит «хм-м-м»?

— Ну послушайте! Вы же не собираетесь всерьез целовать эту особу, эту Аврору, если она в действительности существует, правда?

— А почему нет?

— Принц Шарм! Вы даже не были ей представлены!

— А как я мог быть ей представлен? Она же зачарована.

— Я об этом и говорю. Вы не можете просто войти в спальню девушки и поцеловать ее, пока она спит. Она не в состоянии изъявить свое согласие. Это почти равно изнасилованию!

— Если спасти ее можно только поцелуем, то я буду вынужден ее поцеловать. Это моя работа. Я принц.

— Извращение какое-то!

— Ты просто ревнуешь.

— Ревную? Я? Ха!

— Предвижу, что такого рода бесплодный спор может затянуться на много дней, — вмешался Мандельбаум. — Почему бы вам не продолжить его, пока вы будете перебираться через изгородь? Два часа минуют гораздо быстрее, чем вам покажется.