Еще один приступ судороги потряс Дени, затем еще… Он рухнул на колени, попытался руками защитить голову. Теперь он кричал. Словно агония наступила… Я не мог справиться с ужасом. Никак не ожидал увидеть что-нибудь подобное.

ЛОЖИСЬ НА КУШЕТКУ. Их голоса слились в один неумолимый суховатый призыв. Метаконцерт заработал.

Дени сказал: Дети, вы не посмеете. Не надо!..

ИСПОЛНЯЙ.

Дени прошептал:

— Нет.

Его вновь начали бить судороги. Потом он растянулся на полу, затих…

— Что же вы делаете! — закричал я. Бросился к Дени, но неожиданно наткнулся на ментальную крепкую стену. Меня так долбануло, что я едва не потерял сознание.

Когда же вновь начал соображать, увидел, что Дени лежит на кушетке, руки и ноги притянуты к ложу ремнями. Шесть дьявольских фигур сгрудились возле него, а над самой головой жертвы нависла эта самая ужасная каска. Седьмая фигура направилась ко мне — из-под нижнего края шлема выглядывала черная маска.

Доротея сказала: Ты, дядя Роджи, нужен нам как свидетель. Надень шлем. Да-да, это тот самый, который мы использовали на Каледонии… Не бойся. Это всего-навсего усилитель мыслей. Он никак не связан с нашим метаконцертом.

Я и возразить толком не успел, как она нахлобучила эту невесть откуда появившуюся чертову штуку на мою башку. Я мгновенно ослеп и тут же почувствовал нестерпимый прилив боли — это фотонный луч в долю секунды пробурил мой череп и вонзился в мозг, следом электроды впились в кость — и мир исчез.

Причудливое, фантастическое пространство открылось передо мной, но, клянусь, было в нем что-то знакомое! Здесь царила торжественная соборная тишина, тем не менее, если прислушаться, можно было различить какой-то приглушенный звон, словно мириады колокольчиков чуть подрагивали под едва ощутимым напором ветра времени. Мои чувства обост рились, и уже в следующий момент я вдруг обнаружил такое множество деталей, окружавших меня, которых я никогда раньше не замечал. Но уверенность теперь не покидала меня — я уже бывал в подобном месте. Два раза…

Когда Фурия появилась на свет.

Когда родился Джек.

Странный это был мир, одновременно и бесформенный, и заполненный неясными пульсирующими тенями. Одним словом, с первого взгляда могло показаться, что здесь наблюдалось то, что наблюдавший желал видеть. Только постепенно в этой тусклой безмерности обозначилось что-то материальное, присущее только этому пространству. В первую очередь вспыхивающие холодным синеватым цветом и тут же гаснущие звезды, затем бездонная пропасть, разверзшаяся под ногами, — но я не провалился туда. Я парил в смутном, подсвеченном этими пульсирующими огоньками тумане. Наконец проступили волнообразные, более или менее определенные формы. Вот они-то и стали наконец обретать привычные очертания.

Это был мир, созданный неизмеримо усилившейся метасокрушительной силой. Я существовал внутри мысленного эфира, и существовал не один.

Память отказала — я не мог сообразить, почему я здесь очутился. По этой причине и обретающие формы сущности поначалу до дрожи напугали меня. Невольно меня потянуло к ним [98] , и только тогда я смог зафиксировать свои ощущения, протолкнуть их в недра памяти, связать и сделать заключение. Передо мной возвышались семь фигур — они медленно и плавно вращались. Ага, вот и еще один объект, почему-то двумерный, очерченный жирной белой линией. От него тянулись какие-то нити, увязывавшие все это сообщество в нечто, подобное паутине, где узлами служили более плотные и массивные образования. Те самые семь фигур. Они тоже были связаны между собой.

Затем я различил какую-то нестройную — точнее, не очень-то музыкальную, но слаженную мелодию. Ага, две мелодии. Они сплетались, расходились, повторялись. Непонятная какая-то двухголосная фуга… Вдруг в дело вступили басы — тройной низкий аккорд, потом добавился еще один писклявый голосок и наконец — как связующее завершение — мощный густой баритон. Все восемь по-разному звучащих инструментов на разные лады исполняли одну и ту же мелодию.

Я, словно просыпаясь, с пронзительной ясностью осознал, что метаконцерт сложился и приступил к лечению.

Теперь я мог с большей ясностью описать увиденную мною картину. Восемь сущностей, разноцветных, разбрасывающих искры, звучащих на разные лады, образовывали строгую геометрическую фигуру. Сеть цветных линий была наброшена на нечто тусклое и размазанное… Вот тут я и увидел удивительное веретено, которое начало облет этой тупой, едва пошевеливающейся массы. Веретено быстро вращалось и словно сматывало покров, под которым пряталось это бугристое, неясное, бесформенное нечто. Неожиданно в недрах этой бесформенной сущности вспыхнул свет — веретено завертелось все быстрей и быстрей. Наконец покров сполз, и передо мной предстали две звезды. Или, точнее, какой-то светящийся объект, напоминающий гантелю. Одно из ядер горело ярким золотом, другое было травянисто-зеленым… Двойная звезда только на мгновение вспорхнула вверх, затрепетала среди раскиданных повсюду нитей и тут же стремительно уползла в убежище. Прикрылась темной колышущейся массой.

Однако нырнуть поглубже звезде не удалось — веретено отчаянно закрутилось и шаг за шагом начало вытаскивать на свет Божий это причудливое, рождающее свет образование. Вот оно снова появилось. Веретено сразу всплыло, потащив за собой двойную звезду. Теперь я смог внимательней рассмотреть ее. Точно, очень похоже на космический объект. Два светила вра щались с той же величавой неспешностью, как и звездные соб ратья. Только на сей раз их движение ограничивали нити, которые с неимоверной быстротой накручивало веретено.