Шрифт:
– Да, пожалуй, – неуверенно согласился Сэйдзюро. – Место… Какое выберем место? Может, поле у храма Рэндайдзи к северу от города?
– По-моему, подходит. День?
– Когда в городе уберут новогодние украшения, пожалуй.
– Чем скорее, тем лучше. Нечего давать этому трусу лишнего времени, а то, чего доброго, улизнет.
– Восьмого?
– Восьмое – день смерти учителя Кэмпо.
– Действительно! Девятое? В семь утра? Подходит?
– Хорошо. Выставим объявление на мосту сегодня вечером.
– Прекрасно.
– Ты готов? – спросил Рёхэй.
– Давно, – ответил Сэйдзюро, у которого не было выбора в ответе. Сэйдзюро не принимал всерьез возможность поражения в поединке с Мусаси. Отец тренировал его с детства. Сэйдзюро ни разу в жизни не проигрывал, даже в поединках с опытными учениками школы, поэтому он даже не задумывался над тем, что молодой и деревенский выскочка может представлять серьезную угрозу.
В глубине души тем не менее его точил червь сомнения. Временами Сэйдзюро охватывала неуверенность, но он по привычке отмахивался от нее, приписывая минутную слабость неурядицам в личной жизни. Ему не хватало мужества признаться себе в неспособности строго следовать предписаниям «Бусидо». Особенно его тревожила история с Акэми. Со дня происшествия в Сумиёси он пребывал в постоянном волнении. После исчезновения Гиона Тодзи он узнал о безнадежном положении дома Ёсиоки.
Вернулся Рёхэй с товарищами, неся доску, на которой было написано извещение, адресованное Мусаси.
– Годится? – спросил Рёхэй.
Еще не высохшие иероглифы гласили:
«В ответ на вашу просьбу о поединке сообщаю время и место. Место: поле около храма Рэндайдзи. Время: семь часов утра девятого дня первого месяца. Священной клятвой подтверждаю свою явку. Если вы по какой-то причине не выполните обещание явиться, то я оставляю за собой право высмеять вас публично. Если я нарушу нашу договоренность, пусть гнев богов обрушится на мою голову.
Сэйдзюро Ёсиока Кэмпо II из Киото.
Совершено в последний день 9 года Кэйтё. Адресовано ронину Миямото Мусаси из Мимасаки».
– Правильно, – сказал Сэйдзюро, прочитав послание.
Он почувствовал облегчение, потому что жребий был брошен.
На заходе солнца Рёхэй с доской под мышкой степенно вышагивал к Большому мосту на улице Годзё в сопровождении двоих учеников школы Ёсиоки.
Человек, которому адресовалось извещение, шел в это время по кварталу у подножия горы Ёсида, где жили обедневшие самураи старинных благородных фамилий. Они хранили верность старым традициям, держались скромно в стороне от мирской суеты.
Мусаси шел от ворот к воротам, читая таблички с именами хозяев. Он остановился посреди дороги, размышляя, стоит ли продолжать поиски. Он искал тетку, сестру матери, единственную, кроме Огин, родственницу, оставшуюся у него. Тетка была замужем за самураем, состоявшем на службе у дома Коноэ за небольшое жалованье. Мусаси полагал, что нетрудно будет найти их дом у подножия горы Ёсида, но дома здесь не отличались один от другого. Маленькие домики, окруженные деревьями, ворота наглухо закрыты, как раковины моллюсков. На многих отсутствовали именные таблички. Мусаси потерял надежду найти тетку, поэтому даже не расспрашивал редких прохожих.
«Вероятно, переехали, – подумал он. – Нет смысла искать».
Мусаси повернул к центру города. Сгущались сумерки. Сквозь прозрачную дымку светились огни новогодних базаров. До Нового года оставались считанные часы, но в центре кипела деловая жизнь.
Мусаси взглянул на проходившую мимо женщину, поняв вдруг, что это его тетка, которую он не видел со дня смерти отца, Мунисая. Ее внешность напомнила образ матери, который Мусаси сохранил в глубине памяти. Сделав несколько шагов за женщиной, он окликнул ее:
– Тетушка!
Женщина подозрительно уставилась на него. На утомленном от постоянных забот лице мелькнуло удивление.
– Ты Мусаси, сын Мунисая? – спросила она.
Он удивился, почему тетка назвала его Мусаси, а не Такэдзо. Он изумился, почувствовав, что тетка не расположена к нему, как к дорогому гостю.
– Да, я Такэдзо из дома Симмэн, – ответил он.
Обычных в таких случаях причитаний и восклицаний «какой ты стал большой» или «как ты изменился» не последовало. Тетка строго и холодно смотрела на Мусаси.
– Зачем явился? – спросила она.
– У меня нет к вам особого дела. Оказался в Киото и решил навестить вас.
Глядя на глаза, прическу тетки, Мусаси подумал: будь его мать жива, она походила бы на сестру, говорила бы тем же голосом.
– Навестить меня? – В голосе тетки звучало недоверие.
– Да. Простите, что без предупреждения.
Тетка махнула рукой, показывая, что разговор окончен.
– Что ж, меня ты увидел, нет нужды идти за мной. Ступай своей дорогой!