Матахати согласился. Судя по его словам, дело этим и ограничилось.

– Ты что-то не договариваешь, – заметил Кодзиро.

Он не мог понять, таится ли Матахати или хвастает любовными победами.

– На улице слишком жарко, – продолжал Кодзиро. – Пойдем к тебе домой, посидим, и ты мне расскажешь обо всем подробнее.

Матахати застыл на месте.

– Что с тобой?

– Видишь ли, я живу в таком месте, куда нельзя приглашать гостей.

– Не беспокойся, – улыбнулся Кодзиро. – Зайди ты ко мне как-нибудь. Я живу на холме Исараго.

– С удовольствием.

– Кстати, видел столбы с объявлениями, адресованными Мусаси?

– Конечно!

– Они сообщают, что твоя мать хочет встретиться с Мусаси. Почему бы тебе не пойти к ней?

– Я не могу явиться к ней в теперешнем виде.

– Дурак! Перед матерью не надо притворяться. Ты обязан быть рядом с ней на случай появления Мусаси.

– Хорошо, я подумаю.

Они расстались. Матахати свернул в тихий, поросший травой переулок, а Кодзиро зашагал дальше по улице, но через некоторое время он быстро вернулся и последовал за Матахати.

Матахати обитал в одном из «длинных домов» – в одноэтажном бараке, где обитали по нескольку семей. Эдо рос быстро, но жилья на всех не хватало, так что люди особо не привередничали. На пустырях возникали поселки из сколоченных на скорую руку лачуг, где ютились те, кто пришел в город на заработки.

У дома с Матахати поздоровался сосед по имени Умпэй. Он мылся в ушате. Для приличия баня была загорожена дождевым ставнем. Умпэй был старшим в артели, копающей колодцы.

– Я уже вымылся, не хочешь искупаться? – великодушно предложил сосед.

– Спасибо. Акэми должна согреть воду.

– Вы так любите друг друга! Прямо как брат и сестра.

Матахати глуповато хихикнул. Появление Акэми избавило его от необходимости отвечать Умпэю.

Акэми поставила ушат под хурмой и натаскала горячей воды.

– Попробуй, Матахати, не горячо? – спросила она.

– Рука не терпит, – ответил тот.

Матахати, раздевшийся до набедренной повязки, притащил холодной воды из колодца и полез в ушату. Умпэй, закончив купание, уселся рядом на бамбуковый табурет.

– Дынь много продал? – поинтересовался он.

– Я никогда много не продаю, – ответил Матахати, поспешно смывая с руки запекшуюся кровь.

– Ты заживешь куда лучше, если будешь копать колодцы.

– Ты давно это говоришь. Если я стану работать на территории замка, меня перестанут пускать на ночь домой, поэтому Акэми не хочет чтобы я шел в твою артель. Ей без меня одиноко.

– Счастливая парочка!

– Ой! – воскликнул Матахати, когда брошенная кем-то незрелая хурма угодила ему в затылок.

– Ха-ха! Это чтобы ты не хвастал, как тебя любит жена, – засмеялся Умпэй.

Умпэй, седой шестидесятилетний старик, пользовался уважением в поселке. Каждое утро соседи слышали, как он читает молитву секты Нитирэн. Он происходил из Ито в провинции Идзу, а на дверях его дома было выведено: «Мастер по рытью колодцев в замке сёгуна». Работа в замке требовала высокого мастерства, обыкновенные землекопы не годились. Умпэй долгое время работал на золотых копях на полуострове Идзу, поэтому ему поручили возглавить артель. По вечерам он любил сидеть у деревянной решетки, густо увитой стеблями тыквы, и потягивать сётю, сакэ бедняков.

Матахати вылез из ушата, и Акэми, загородив его со всех сторон дождевыми ставнями, тоже искупалась.

На ужин Матахати получил соевый творог-тофу, приправленный листьями базилика.

– Я не хочу копать колодцы и быть пленником в замке за несколько лишних грошей, – сказал Матахати. – Но я не намерен всю жизнь продавать дыни. Потерпи еще немного, Акэми!

– Я мечтала, чтобы ты занялся настоящим делом, таким, чтобы о тебе с уважением говорили люди, – ответила Акэми с набитым ртом.

Они жили как муж и жена, но Акэми не собиралась навеки связывать судьбу с бездельником Матахати. Она убежала с ним из веселого квартала в Сакаимати, но лишь для того, чтобы выждать время и упорхнуть еще куда-нибудь. В ее планы не входило отправлять Матахати на работу в замок. Оставаться одной опасно. Больше всего Акэми боялась домогательств Хамады.

– Да, совсем забыл, – сказал Матахати и рассказал о сегодняшнем происшествии, выставляя себя в выгодном свете.

– Кодзиро? Ты ему сказал, что я здесь? – спросила она, изменившись в лице.