— Так это случилось сразу после штурма горы Хиэй, когда ты прибыл в Гифу поздравлять меня с Новым годом? — осведомился князь.

— Верно. А на обратном пути Такэнака Хамбэй заболел, и нам пришлось задержаться. В Ёкояму мы прибыли уже после наступления темноты.

— Я не в настроении выслушивать обстоятельные рассказы. Переходи прямо к делу.

— Врагу удалось узнать, что меня нет в крепости, и он предпринял ночное нападение. Нам, разумеется, удалось отбить атаку, и мы взяли в плен монаха Миябэ Дзэнсё.

— Взяли в плен? И оставили в живых?

— Да. Вместо того чтобы отрубить ему голову, мы отнеслись к нему со всей учтивостью, а позже я наедине потолковал с ним о наступающих переменах и разъяснил, в чем состоит истинное призвание самурая. А он, в свою очередь, поговорил со своим бывшим господином и убедил его перейти на нашу сторону.

— Ты не шутишь?

— Когда идет война, не остается места для шуток.

Охваченный радостью, Нобунага не смог скрыть восхищения хитростью Хидэёси. «Когда идет война, не остается места для шуток!» Как и обещал Хидэёси, вскоре перед Нобунагой предстали Миябэ Дзэнсё и Оноги Тоса. Князь тщательно расспросил их, чтобы убедиться в правдивости рассказа Хидэёси.

Тоса отвечал ясно и четко:

— Сдача крепости — это не только мое единоличное решение. Еще два старших вассала, находящиеся в Кёгоку, пришли к выводу, что противостояние вашему войску не только бессмысленно, но и обрекает наш клан на гибель, а жителей провинции — на ненужные мучения.

Нагамасе не было еще тридцати лет, но двадцатитрехлетняя княгиня Оити уже успела подарить ему четверых детей. Он и его приближенные занимали третий участок в крепости Одани. В действительности эти участки представляли собой три отдельные крепости, окруженные общей стеной.

До вечера с южного склона горы слышалась ружейная пальба. Время от времени глухо била пушка, и каждый раз потолок в княжеских покоях начинал ходить ходуном, как будто готовый рухнуть.

Оити испуганно глядела вверх, крепко прижимая к груди младенца. Ветра не было, но отовсюду несло гарью, и пламя лампады часто мигало.

— Мама! Мне страшно!

Хацу, младшая дочь, испуганно льнула к материнскому рукаву, а Тятя, старшая, молча обвивала руками колени Оити. Сын же, хотя еще и совсем маленький, не искал защиты у матери. Он играл, целясь из детского лука в служанку. Это был наследник Нагамасы, Мандзюмару.

— Дайте мне поглядеть! Дайте мне поглядеть, как сражаются! — без устали кричал маленький Мандзю, тыча в служанку концом тупой стрелы.

— Мандзю, — вмешалась мать, — за что ты ее бьешь? Твой отец на войне. Или ты забыл, что он велел тебе вести себя хорошо, пока он будет сражаться? Если вассалы будут смеяться над тобой, то из тебя никогда не получится хорошего военачальника.

Мандзю был не так уж мал и мог понять кое-что из того, о чем говорила мать. Какое-то время он внимательно вслушивался в ее слова, а затем неожиданно громко заплакал.

— Хочу поглядеть! Хочу поглядеть, как сражаются!

Домашний наставник малолетнего княжича тоже не знал, что предпринять, и в полной растерянности стоял рядом. Как раз в эти минуты в сражении наступило затишье, хотя кое-где и постреливали. Старшей дочери Тяте уже было семь лет, и она догадывалась, в какое трудное положение попал сейчас ее отец, почему так печальна мать и о чем думают защитники крепости.

Поэтому она решила вмешаться в разговор:

— Мандзю! Не серди мамочку! Неужели ты не видишь, как ей трудно? Отец сражается с врагом. Ведь так, мамочка?

Услышав упрек, Мандзю сердито посмотрел на сестру и вдруг набросился на нее со стрелой в руке.

— Ах ты, дура!

Тятя закрыла лицо рукавом и спряталась за спиной у матери.

— Веди себя хорошо! — Оити отняла у мальчика стрелу и заговорила с ним, пытаясь успокоить.

И вдруг снаружи, у главного входа, послышались чьи-то тяжелые шаги.

— Что такое? Встать на сторону Оды? Да кто они такие? Простые деревенские самураи с задворков жалкой Овари! И вы считаете, что я сложу оружие и сдамся такому ничтожеству, как Нобунага? Клан Асаи куда могущественней!

Асаи Нагамаса вошел в комнату в сопровождении нескольких военачальников, отчаянно споря с ними.

Увидев, что его жена и дети пребывают в полной безопасности в укромном сумеречном помещении, он почувствовал облегчение.

— Что-то я немного устал, — сказал он, садясь и ослабляя тесемки на доспехах. А затем вновь обратился к своим военачальникам: — Судя по сегодняшней обстановке, враг может пойти на приступ к полуночи. Так что сейчас нам лучше отдохнуть.

Когда военачальники поднялись, собираясь уйти, Нагамаса радостно вздохнул. Даже в разгар сражения он не забывал о супружеских и отцовских чувствах.