Дагнарус следил за происходящим. Лицо принца оставалось каменным и неподвижным. Лицо Вэлуры теперь скрывал черный шлем с птичьими крыльями. Похоже, то были крылья ворона. Руки облегали черные кольчужные перчатки. Доспехи полностью скрыли тело Вэлуры. Тьма поглотила ее.

Потом Вэлура пошевелила рукой и подняла забрало. Она открыла глаза. Глаза лишились жизни. Они были темными, холодными и остекленелыми. Эти глаза искали Дагнаруса. Наконец ее безжизненный взгляд остановился на принце.

— Я с тобой, — сказала она Дагнарусу. — Навсегда.

Она протянула к нему обтянутую перчаткой руку.

Принц схватил ее руку и прижал к губам.

— Навсегда, — произнес он.

Слова выходили из губ, на которых еще не засохла кровь живой Вэлуры, и эти слова были холоднее и мертвее ее слов, раздавшихся из мира смерти.

— Ваше время истекло! — крикнул господин Мабретон. — Отдайте нам Блудницу, или мы возьмем ее силой.

— Хорошо, — негромко ответил Дагнарус. — Я отдам вам вашу жену.

Он самоуверенно оглянулся.

— Эй, Сильвит! Ты остаешься верным мне или желаешь быть причисленным к моим врагам?

Эльф уже пришел в сознание. Он встряхнул головой, чтобы обрести ясность мыслей, потом ощупал челюсть. Из рассеченной, вспухшей губы струилась кровь. Он взглянул на нового врикиля и поспешно отвел глаза.

— Я по-прежнему остаюсь вашим слугой, ваше высочество, — сказал Сильвит, вытирая кровь. — Простите мне недавнюю слабость.

— Ладно, прощаю, — холодно отозвался Дагнарус. — Госпожа Вэлура идет сдаваться своему мужу. Будешь сопровождать ее.

Врикиль изменил свой облик. Исчезли черные доспехи и шлем с птичьими крыльями. Перед ними стояла Вэлура, столь же прекрасная, как при жизни: раненая и с виду такая беззащитная. На ней была ее одежда, залитая кровью. Холодный, мертвый взгляд Вэлуры встретился со взглядом Сильвита. Эльф вздрогнул, его лицо побелело, но он совладал с собой.

— Я не подведу вас, ваше высочество, — сказал он и поднял на руки врикиля, совсем недавно еще бывшего прекрасной госпожой Вэлурой.

Сильвита пронизал ужасающий холод Пустоты. Он ощущал под руками твердый панцирь доспехов. Их исчезновение было иллюзорным; на самом деле доспехи врикиля никогда не исчезают. Сильвит стоял спиной к Дагнарусу. Только Гарет видел, какая борьба происходит в душе эльфа. Держа на руках жуткое, проклятое порождение Пустоты, Сильвит никак не мог скрыть от посторонних взоров эту внутреннюю яростную борьбу.

— Каковы ваши распоряжения, ваше высочество? — спросил Сильвит слегка запинающимся голосом.

— Отнеси госпожу Вэлуру, — у принца язык не поворачивался назвать свою возлюбленную врикилем, как он называл Шакура, — на поляну и оставь там. Господин Мабретон пошлет за нею своих слуг. А ты, любовь моя, сумеешь разобраться с ними.

Вэлура кивнула и улыбнулась дьявольской улыбкой.

— А я отвечу на вызов господина Мабретона, — сказал Дагнарус.

Его рука стиснула рукоятку меча.

— Я горю нетерпением встретиться с ним.

Принц повернулся к Гарету.

— В лесу засели лучники эльфов. По моей команде ты подожжешь лес. Ты, Сильвит, когда отнесешь им госпожу Вэлуру, беги к конюшне и выведи лошадей в безопасное место, подальше от огня. Мы присоединимся к вам позже, когда закончим свои дела.

— Они несут ее сюда, мой господин, — доложил Мабретону слуга.

Господин Мабретон с грустью и горечью следил, как Сильвит, слуга принца, вынес из ветхого строения раненую женщину. Мабретон по-настоящему любил свою прекрасную жену. Он впал в страшный грех, полюбив ее еще тогда, когда она была женой его старшего брата. Возможно, младший Мабретон так и пронес бы свою тайную и противоречащую законам эльфов любовь до самой могилы, если бы не безвременная кончина брата. Тогда законы оказались на его стороне, и он смог беспрепятственно жениться на Вэлуре.

Мабретон сознавал, что Вэлура не любит его, но надеялся своей добротой и терпеливостью завоевать ее сердце, как прежде завоевал ее руку. Последние месяцы давали ему основание считать, что его надежды начинают сбываться. Впервые за все время супружества Вэлура с теплотой и нежностью отвечала на его любовные ласки. Она повеселела и уже не жаловалась на тяготы жизни среди людей. Она стала проявлять интерес к мужу, к тому, что он делал и говорил.

Теперь Мабретону была понятна истинная причина нежности жены на их ложе. Она просто играла в любовь к нему, она отдавалась мужу, чтобы прикрыть гнусность прелюбодеяния. И ее внезапная перемена в настроении объяснялась той же причиной. Господин Мабретон вспоминал каждый ее жест, каждое слово и удивлялся, насколько же он был слеп, и как долго не наступало прозрение. Он вспомнил, как часто, просыпаясь ночами, он не находил жены рядом. Она объясняла свои отлучки тем, что не может спать и уходит подышать свежим воздухом. Потом она стала все чаще ночевать в замке, утверждая, что таково требование королевы.

Сейчас господин Мабретон не испытывал к этой женщине ничего, кроме ненависти. Она опозорила его и его Дом. Он приказал лучникам целиться в ногу, чтобы не убить, а только ранить ее. Целители смогут сохранить ей жизнь, но она будет испытывать нестерпимые мучения, конец которым положит только позорная смерть. Если у нее осталось хоть какое-то понятие о чести, она примет эту смерть от его руки... Но когда слуга принца осторожно опустил Вэлуру на землю, господин Мабретон, вопреки рассудку, почувствовал, как при виде этой прекрасной женщины в его сердце вновь разгорается любовь.