— А я и не собираюсь делать ее несчастной, — искренне ответил Дагнарус.

Он положил руку на плечо камергера.

— Знаешь, когда я увидел ее у своей матери, она отказалась даже взглянуть на меня. Мне хочется лишь завоевать ее улыбку. И не больше. Если она настолько ненавидит людей, возможно, я смог бы заставить ее изменить мнение. Окажи мне услугу во благо обоих наших народов.

— Постараюсь, ваше высочество.

Льстивый тон принца вовсе не убедил Сильвита.

— Не волнуйся, Сильвит, — продолжал Дагнарус. — Ты же знаешь: мое сердце устойчиво перед женскими чарами. Судя по тому, что ты рассказал про эту женщину, обычному человеку непросто завоевать ее сердце. Она несчастна, и кто станет винить ее? Еще бы — проводить время в обществе моей матери! И если можно сделать ее жизнь чуть-чуть радостнее, что в том плохого?

— Ровным счетом ничего, мой господин.

Если Сильвит и вздохнул, то спрятал свой вздох очень глубоко, поскольку принц ничего не услышал. Эльф хорошо знал, в чем заключается причина его преданности принцу. Он не собирался рисковать своим положением во имя чего бы то ни было — даже во имя женщины, в честь которой он посадил прекрасный цветок во внутреннем саду своего сердца. Как он и говорил Дагнарусу, Защитник более не станет оказывать покровительство госпоже Мабретон. Сильвит сорвал прекрасный цветок и, вздыхая, преподнес принцу.

— Что касается подарка, наши женщины считают большинство драгоценных камней грубыми и вульгарными. Но некоторые камни все же пользуются их благосклонностью. Бриллиант за его чистоту, голубой топаз и сапфир. Эти камни любимы богами воздуха. Однако если ваше величество не поскупится на расходы...

— Не поскуплюсь, — ответил Дагнарус. — Мне недавно крупно повезло в кости.

— Тогда я бы посоветовал преподнести небольшую брошь из редкого камня — бирюзы. Известно, что магические силы этого камня защищают того, кто его носит, и потому никто не сможет причинить вред владельцу камня. Такой подарок выразит ваше восхищение и покажет вашу заботу. Госпожа Мабретон сможет носить его открыто и с достоинством. Мужу не удастся воспротивиться такому подарку и запретить ей принять его.

— Прекрасно. Где мне его искать?

— Бирюзу можно найти только у пеквеев, ваше высочество. Только они знают, где находятся ее залежи. Их драгоценности отличаются изяществом, прекрасно подходят для наших женщин и вообще высоко ценятся у эльфов. Если вашему высочеству угодно, я возьму эти хлопоты на себя. Я сам отправлюсь на рынок и куплю подарок.

— Да, Сильвит, мне угодно. Принесешь эту побрякушку мне, и я вручу ее госпоже Мабретон.

— Прекрасно, ваше величество.

— По пути заверни в Храм и передай записку Меченому. Мне надо с ним переговорить. А знаешь что, — добавил принц, которому в голову внезапно пришла блестящая мысль. — Я хочу, чтобы он тоже был на сегодняшнем торжестве. Я пошлю ему приглашение. Отцу он нравится. Король говорил, что будет рад видеть его снова. Поговорить мы успеем и потом, так что приготовь для Меченого его бывшую каморку. Думаю, он сможет вырваться из лап этих старых кудахчущих магов и провести вечер вне своей промозглой кельи?

— Если бы ваше высочество послали письменное уведомление о том, что интересы двора требуют присутствия Гарета, тогда Главный Ментор был бы вынужден подчиниться. В противном случае, боюсь, заполучить Гарета будет трудно. От послушников требуют полного усердия в учебе и не допускают, чтобы мирские радости отвлекали их.

— Говоришь, письменное уведомление? Что ж, видно, без него не обойтись.

Дагнарус торопливо стал стаскивать массивный перстень с именной печаткой, который он носил на большом пальце правой руки.

— Держи. Составь письмо, подпиши его за меня и приложи мою печать. Скажешь Меченому, чтобы встретился со мною здесь в тот час, когда зажгут свечи. Позаботься, чтобы нашлось во что его поприличнее одеть. Как посмотрю на эту его сутану — воротник широкий, и оттуда торчит бритая голова... Черепаха да и только.

— Да, ваше высочество, — сказал Сильвит, принимая перстень.

Эльф уже не один год ведал перепиской принца. Последний раз Дагнарус общался с пером и чернилами десять лет назад, когда его учитель Эваристо вырвал у него из рук заляпанный кляксами и наспех набросанный рисунок. Когда же принцу исполнилось двенадцать, Эваристо освободили от обязанностей учителя его высочества. Гарет, единственный настоящий ученик Эваристо, поступил послушником в Храм Магов, чтобы учиться магии. Тамаросу было тяжело согласиться с тем, что младший сын никогда не станет ученым. Втайне отец еще продолжал надеяться, что со временем, удовлетворив все буйные порывы своей натуры, Дагнарус познает радость ученых занятий в тиши кабинета... Слабая надежда, если не сказать больше.

— Я отправляюсь к отцу, — сказал Дагнарус, бросая еще один придирчивый взгляд на свое отражение в зеркале. — Пожелай мне удачи, Сильвит.

— Я искренне желаю вам удачи, мой господин, — ответил эльф. — Вам она очень понадобится, — добавил он на языке эльфов, который принц так и не потрудился выучить.

— Приветствую тебя, мой уважаемый отец. — С этими словами Дагнарус вошел в королевский кабинет.

Развевающиеся полы его плаща, словно порыв ветра, подняли в воздух отцовские пергаменты. Принц широкими шагами направился к королю. Полы плаща цеплялись за книги, сдвигая их со своих мест, громкие шаги нарушали тишину, располагавшую к размышлениям. Первобытный, необузданный дух принца, казалось, состязался с огнем в поисках того, что способно гореть быстро и ярко. Приход Дагнаруса взбудоражил тишину королевского кабинета не хуже града стрел, пущенных в окно из арбалетов. Король Тамарос оторвался от работы и улыбнулся сыну приветливой, всепрощающей и несколько беспокойной улыбкой. Хотя зрелище его статного и ладного младшего сына согревало короля подобно вину с пряностями, у Тамароса не было уверенности в том, как это вино поведет себя, оказавшись у него в желудке. Король приближался к своему девяностолетию. Он научился ценить надежность и постоянство. Но даже те, кто восхищался Дагнарусом (а таких было немало), не сказали бы ничего подобного относительно принца.