— Здесь был Дагнарус. Он мне сообщил, — сказал Тамарос, протягивая руку и обмениваясь рукопожатием со своим любимым сыном.

— Дагнарус? — нахмурился Хельмос.

— По его словам, он знал, насколько это известие опечалит меня. Но он решил сообщить мне об этом, чтобы я смог выразить соболезнование вдове и детям.

— Мой брат неожиданно стал очень сострадательным, — заметил Хельмос, бросая тревожный взгляд на отца.

Тамарос невесело улыбнулся.

— Я пока что еще не превратился в трясущегося старого дурака. Я понимаю, зачем он сообщил мне о смерти Донненгаля. Дагнарус хочет, — король пристально поглядел на старшего сына, — заполнить свободное место, появившееся после смерти господина Донненгаля. Он хочет стать Владыкой.

— Невозможно, — коротко ответил Хельмос.

— Я так не думаю, — медленно возразил Тамарос.

— Отец! Ты, должно быть, шутишь! Прости меня, я не собирался тебя обидеть, но Дагнарус полностью непригоден.

— Что это за слово — «непригоден»? — перебил его король. — Произнося его, мы подразумеваем, что Дагнарус не соответствует нашим представлениям о том, каким должен быть Владыка. Но позволь спросить — кто создал эти представления? Разве не боги решают окончательно? Возможно, они выбрали его.

— Каким образом, отец? — удивился Хельмос.

— Вселив это желание в его сердце, — ответил отец.

— В таком случае, мой брат наделен множеством желаний, полученных от богов, — язвительно произнес Хельмос.

Он и его любимая жена горячо желали иметь детей, но боги отказывали им в этом. Зато Дагнарус плодил незаконных отпрысков с небрежностью бродячего кота.

— И он удовлетворяет все свои желания, — тем же тоном добавил Хельмос.

— О чем ты говоришь? — спросил рассерженный король.

Хельмос глубоко вздохнул и сел напротив отца.

— Я говорю о том, о чем не хотел говорить; о чем, как я надеялся, мне никогда не придется говорить с тобой, отец. Мой брат не должен становиться Владыкой. Когда я назвал его непригодным, это не было случайным словом. Дагнарус ведет жизнь распутного человека. Он проводит вечера и ночи в пьянстве и кутежах в обществе сомнительных мужчин и женщин. Он успел сотворить столько внебрачных детей, что ими можно заселить целый город!

— Слухи, — заливаясь краской, возразил Тамарос — Сплетни завистников. Возможно, Дагнарус и позволяет себе играть в азартные игры и пьет несколько больше, чем следовало бы, но в юности я и сам наслаждался игрой в кости.

Хельмос покачал головой.

— Отец, он же почти неграмотен. Он едва способен нацарапать каракулями свое имя.

— Дагнарус участвует в дневных приемах, — возразил Тамарос. — Я несколько раз просил его высказать свои суждения, и он говорил мудро и справедливо. Никто не решится оспаривать, что Дагнарус — прекрасный воин и командир.

— В смышлености ему не откажешь, — согласился Хельмос— Он обладает природным умом и обыденным здравым смыслом. Я этого не отрицаю. В равной степени я не отрицаю его мужество воина и умение командовать солдатами в бою. Так пусть и ограничится этим, отец. Пусть он станет верховным командующим нашей армии. Но не давай ему, повторяю, отец, — не давай ему магическую силу Владыки! Не думаю, чтобы он всерьез хотел стать Владыкой. Ведь священная и подкрепленная клятвой обязанность Владыки — сохранять мир.

— Верно, — сказал Тамарос. — Первоначально мы так и думали. По крайней мере, я так думал. Возможно... возможно, я ошибался.

Встав из-за стола, Тамарос подошел к восточному окну кабинета, обращенному к горам. На дворе стояла поздняя осень. Солнце клонилось к западу. Его лучи цвета червонного золота упали на короля, позолотив всю его фигуру, словно он был статуей, олицетворяющей мудрость и долг. Королем, чье наследие тянулось сквозь время. Богоподобным королем из легенд.

Хельмос думал про себя: я буду хорошим королем. Но я не буду великим королем. Отец это видит. Хотя он и любит меня, это его огорчает. Что ж, я таков, какой есть. Таким меня сотворили боги, и я не могу измениться.

Заложив руки за спину, Тамарос повернулся к сыну.

— Я надеялся, что разделение Камня Владычества объединит расы, что мы научимся жить вместе в мире. Мои надежды оказались тщетными. Эльфы продолжают отхватывать себе наши приграничные земли, дворфы также завладели несколькими нашими поселениями, которые, по их утверждениям, были построены на их земле.

— Дворфы считают, что вообще вся Виннингэльская империя построена на их земле, — сухо заметил Хельмос.

— Считают, но я надеялся, что их устремления изменятся. Мне представляется, что Камень Владычества сделал другие расы сильнее и бесцеремоннее, а нас — слабее. Они думают, что, получив части Камня Владычества, могут безнаказанно нападать на нас. Наверное, мы действительно нуждаемся во Владыке Войны, который не только поклянется поддерживать мир, но в случае необходимости подкрепит клятву силой оружия.

— Если у нас появится Владыка Войны, что помешает эльфам, дворфам и оркам избрать своих Владык Войны? — с непривычным напором возразил Хельмос, вставая перед отцом. — Нет, отец, не будем разочаровываться в Камне Владычества. Будем верить в него и в богов. Просто ты ожидаешь слишком многого и хочешь, чтобы это произошло как можно быстрее. Твои мечты о мире исполнятся, но для их исполнения понадобится время. Мы постоянно общаемся с другими Владыками, учимся понимать друг друга и уважать чужое мнение. Только достигнув взаимного доверия, можно будет изменить представления, мешающие установить истинный мир.