Мне так хочется развить в детях уверенность в себе и инициативу! Этих прекрасных качеств совершенно нет у них (за исключением Сэди Кэт и самых уж скверных). Дети, у которых хватает духу быть скверными, подают большие надежды; а вот покорно-благонравные приводят меня в полное отчаяние.

Последние несколько дней я преимущественно изгоняла беса из Петрушки. Очень интересно — если бы только я могла посвящать этому все свое время; но так как мне приходится изгонять еще сто семь бесенят, мое внимание, как ни жаль, чувствительно отвлекается.

Ужасно в этой жизни то, что сколько бы ты ни делала, всегда остается уйма вещей, которые надо еще сделать. Нет сомнения, что Петрушкин бес требует всего внимания, и даже не одного человека, а двух, чтобы они сменяли друг друга и хоть немного отдыхали. Сэди Кэт только что примчалась из детской и сказала, что один из наших младенцев проглотил золотую рыбку (подарок Гордона). Господи! Какие только несчастья не происходят в сиротском приюте!

9 час. вечера.

Мои дети уже в постели, а мне только что пришла в голову блестящая мысль. Как было бы чудесно, если бы зимняя спячка распространялась и на людей! Хорошо заведовать приютом, если можно уложить дорогих малюток в постельку, скажем, первого октября и продержать их там до двадцать второго апреля.

Твоя, как всегда,

Салли.

24-е апреля.

Многоуважаемый мистер Пендльтон!

Это — дополнение к срочной телеграмме, которую я отправила Вам десять минут тому назад. Пятидесяти слов недостаточно. Чтобы хоть как-то передать мое смятение, я добавляю тысячу.

Как Вы уже знаете из телеграммы, я уволила огородника, а он не желает принять отставку. Так как он вдвое больше меня, я не могу потащить его к воротам и вытолкать. Он требует формального увольнения от главы попечительского совета, на пишущей машинке, крепким языком и с печатью. Так что, уважаемый председатель, будьте любезны обеспечить всем этим при первой возможности.

Вот как было дело:

Я приехала зимой, огородник не работал, и я до сего времени уделяла Роберту Стэрри мало внимания, разве что сказала дважды, чтобы он почистил свинарник. Но сегодня я послала за ним, чтобы посоветоваться насчет весенних посадок.

Стэрри явился и удобно развалился в кресле, не снимая шапки. Я как можно деликатнее дала ему понять, что одно из первых правил для мужчин в П.Д.Г, — «входишь в дом — шапку долой».

Стэрри подчинился — и заметно насторожился. Я приступила к интересующему нас вопросу и сказала, что рацион в будущем году должен состоять не только из картошки. На это Стэрри хрюкнул, как сам С.У, только менее воздушно и учтиво, попечители так не хрюкают. Я подсказала кукурузу, бобы, лук, горошек, помидоры, свеклу, морковь и репу, вполне достойные картофеля.

Стэрри возразил, что если картофель и капуста хороши для него, то они хороши и для приютских детей.

Я невозмутимо продолжала, что наше картофельное поле надо вспахать, удобрить и разделить на шестьдесят садиков, причем наши мальчики будут помогать в работе.

Тут Стэрри взорвался, как бомба. Двухакровое поле — самый плодородный участок во всей местности, если я его превращу в какие-то игрушечные сады, то очень скоро услышу, что думает попечительский совет. Поле как раз подходит для картофеля, там всегда рос картофель и будет расти, пока он, Стэрри, имеет право голоса.

— У вас нет никакого права голоса, — любезно ответила я. — Я решила, что это поле — самый лучший участок для садиков, и вам придется уступить.

Он вскочил красный как рак и вскричал:

«Да как я позволю бесстыжим городским мальчишкам вмешиваться в мою работу!»

Я объяснила — очень спокойно для рыжеволосой особы с ирландскими предками — что приют существует для детей, а не дети для приюта. Этого он не понял, но мой изящный язык слегка охладил его. Я прибавила, что требую от огородника, чтобы он терпеливо и умело обучал наших мальчиков садоводству и простым полевым работам. Мне нужен человек с отзывчивой душой, чей пример оказывал бы доброе воздействие на городских, уличных детей.

Стэрри, расхаживавший по комнате, как зверь по клетке, произнес целую тираду о глупых бабских выдумках и, неожиданно для меня, перешел к женскому равноправию. Я поняла, что этого движения он не одобряет, дала ему выговориться, а потом вручила чек на сумму его жалованья и попросила освободить занимаемый им дом к двенадцати часам будущей среды.

Стэрри ответил, что «будь он проклят», если это сделает. (Простите за проклятия, но это — его излюбленное выражение.) Его нанял председатель попечительского совета, и он не сдвинется с места, пока тот не велит ему уйти. Очевидно, бедный Стэрри не знает, что за это время на престол вступил новый председатель.