Я, может, не могу точно выразиться, но люди постоянно вступают в контакт с чем-то новым, и это оказывает влияние на них, они что-то забывают, с чем-то расстаются, и с этим ничего нельзя поделать. Это всё потому, что мы должны многое делать, но всё же…

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – сказала я.

– Это как раз то, что и я имела в виду, – отреагировала Цугуми, продолжая забавляться с Гонгоро.

В саду этой гостиницы было очень много цветов, за которыми хорошо ухаживали. В некоторых окнах горел свет, около входа были слышны голоса людей, идущих на фестиваль или уже возвращавшихся, и стук деревянных сандалий о тротуар.

– Сегодня звёзды красивые, не правда ли? – Ёко смотрела на небо. На фоне нежного свечения Млечного Пути весь небосвод был усыпан яркими звёздами, которые, казалось, стремились навстречу друг другу.

– Кёити, это вы в саду?

Я повернулась к окну, откуда раздался голос. Это определённо была кухня, и женщина, которая выглядывала из окна, была служащей гостиницы.

– Да, это я, – ответил Кёити.

– Вместе с вами ваши друзья, не правда ли? Я слышала голоса, – заинтересовалась она.

– Да, трое моих друзей здесь, вместе со мной.

– Почему бы вам не отведать это? – И женщина протянула большое стеклянное блюдо, на котором лежали мелко порезанные кусочки арбуза.

– Большое спасибо. Я очень благодарен, – сказал Кёити, принимая блюдо.

– В саду уже темно, может, вы перейдёте в столовую?

– Нет, спасибо, здесь хорошо. Благодарю за заботу, – улыбнулся Кёити.

Мы все выразили свою благодарность и слегка поклонились в направлении окна. Женщина в ответ улыбнулась нам.

– Не нужно благодарить. Кёити всегда помогает нам в гостинице. Мы не имеем ничего против него, хотя он и сын хозяина отеля. Его здесь все любят. Послушайте, Кёити, когда ваш отель будет построен, посылайте постояльцев и к нам. На каждый третий телефонный звонок с просьбой зарезервировать номер отвечайте, что свободных номеров у вас уже нет, и настоятельно рекомендуйте гостиницу «Накахамая». Вы поняли меня, Кёити? – спросила женщина.

– Я хорошо вас понял, – ответил Кёити. Женщина засмеялась и закрыла окно.

– Кёити, ты, похоже, пользуешься большим успехом у пожилых женщин, – сказала Цугуми, взяв с тарелки кусок арбуза.

– Это можно было бы попытаться выразить другими словами, – сказала Ёко, но Цугуми даже не изменилась в лице и, обливаясь потом, продолжала есть арбуз.

– Ты действительно так много им помогаешь? – спросила я. – Никогда не слышала, чтобы гость помогал служащим гостиницы.

– Иногда я не знаю, на что потратить время, вот и помогаю. У них не хватает персонала, и поэтому они чрезвычайно заняты утром и вечером. Поэтому они позволили держать в гостинице Гонгоро, а также бесплатно меня кормят, – улыбаясь, ответил Кёити.

Я почувствовала, что тётя Масако была права, когда говорила, что, даже когда мы уедем, с Кёити всё будет хорошо.

Арбуз был немножко водянистый, но сладкий, и мы ели его кусок за куском, сидя в темном саду. Вода из шланга, которой мы затем ополоснули руки, была очень холодной, и она образовала маленький ручеёк около нас. Гонгоро первое время с завистью наблюдал, как мы едим, а затем улёгся в траве и закрыл глаза.

Взрослея, мы сталкиваемся с различными явлениями и сами постоянно меняемся. Если бы я хотела остановить время, то выбрала бы этот вечер. Находиться там, с ними, – и больше не надо ничего. Я была вся переполнена тихим, спокойным счастьем.

– Это моё самое лучшее лето, – с чувством сказал Кёити.

Цугуми, как бы отвечая ему, заявила:

– Арбуз был великолепен.

Внезапно в небе раздался громкий треск и послышались радостные голоса.

– Начался фейерверк! – вскочила Цугуми. Её глаза сияли.

В небе за гостиницей мы увидели большой расширяющийся огненный шар и бросились на пляж.

Вчетвером мы сидели на берегу и, зачарованные, смотрели на разворачивающийся над морем огненный спектакль, который, казалось, не встречая сопротивления, приходил к нам прямо из космоса.

Когда Цугуми впадает в ярость, она как будто превращается в ледышку, но это случается только тогда, когда она по-настоящему выходит из себя.

Всем известно, что Цугуми постоянно раздражается по разным поводам, пунцовеет и кричит на всех, кто попадается ей на пути, но в данном случае я имею в виду не эти проявления её несносного характера, а те сравнительно редкие приступы ярости, когда она полностью теряет контроль над собой, становится совершенно другим человеком и готова испепелить полным ненависти взглядом своего противника. Она становится мертвенно-бледной, и когда я вижу её в таком состоянии, то вспоминаю, что свет далёкой звезды, по мере повышения ее температуры, меняется с красного на белый. Но даже я, которая столько лет провела рядом с ней, редко видела её в такой ярости.