Сначала Гонгоро выглядел сильно напуганным и сидел, дрожа от страха, но затем успокоился и начал ходить вокруг костра.

– Он не боится огня. Ещё когда он был щенком, мы всегда брали его с собой, выезжая на природу, поэтому он привык к костру, – с нежностью во взгляде сказал Кёити. Свет от костра освещал его лицо.

Я и Ёко сидели рядом, тесно прижавшись друг к другу. Костёр был совсем небольшой, но он давал достаточно тепла, несмотря на холодную ночь и сильный ветер. Его свет достигал тёмных волн, набегающих на берег.

Цугуми продолжала стоять, не говоря ни слова. Её юбка стала подсыхать, но всё равно оставалась чёрной и липла к ногам. Цугуми, казалось, не замечала этого и пристально смотрела на огонь, постоянно подбрасывая в костер обломки досок и ветки деревьев, которые я собрала. Глаза её так расширились, а кожа так светилась белизной, что мне было страшно даже заговорить с ней.

– Он уже хорошо подсох, – сказала Ёко, поглаживая Гонгоро.

– Послезавтра я увезу его домой, – заявил Кёити.

– Что? Ты уезжаешь домой? – спросила я. Цугуми в изумлении уставилась на него.

– Нет, я только отвезу Гонгоро и вернусь. Из-за всех этих событий я опасаюсь оставлять его в гостинице, – сказал Кёити.

– Почему послезавтра? – спросила Ёко.

– Мои родители уехали и вернутся только послезавтра, и сейчас дома никого нет, – ответил Кёити.

– В таком случае, почему бы нам не поместить Гонгоро в будку вместе с Пучем за нашей гостиницей? – предложила Ёко. – Там он будет в безопасности до послезавтра.

– Отличная идея, – согласилась я.

– Если это удастся сделать, то будет замечательно, – сказал Кёити.

И все мы, сидящие вокруг костра, внезапно почувствовали, что нас связывают тёплые, дружеские чувства.

Подняв глаза на Цугуми, которая всё ещё продолжала стоять в оцепенении, Кёити произнес:

– Цугуми, завтра утром я зайду за тобой, и мы вместе пойдём погулять. Собаки будут в одном месте, так что это будет удобно.

– Конечно, – ответила Цугуми и слегка улыбнулась, сверкая освещенными светом костра белыми зубами. Она стояла, протянув свои маленькие, почти детские руки над костром, и тень от длинных ресниц достигала лба.

Я видела, что она всё ещё сердится, но для меня это было чем-то сверхъестественным, ибо впервые в жизни причиной гнева Цугуми была не она сама.

– Если что-нибудь подобное ещё раз случится, – сказала Цугуми, – даже после того, как мы отсюда уедем, я вернусь и убью их.

Несмотря на столь резкие слова, глаза Цугуми оставались ясными, и их спокойное выражение не изменилось. Они были сказаны таким обычным тоном, что все мы некоторое время не могли вымолвить ни слова.

– Это верно, Цугуми, – наконец произнёс Кёити, и я слушала, как эхо от произнесённого им имени «Цугуми» постепенно исчезало в волнах.

Ночь становилась всё темнее, и небо покрылось миллиардами звёзд. Дома никто не знал, где мы, но нам совсем не хотелось покидать эту дамбу. Мы все одинаково любили Гонгоро, а он, как будто чувствуя это, подходил к каждому, обнюхивал, клал свои лапы на колени, лизал наши лица, и, похоже, постепенно начинал забывать тот кошмар, что с ним произошел. Дул сильный ветер, и от его порывов огонь костра колыхался в разные стороны. Временами казалось, что он должен был вот-вот потухнуть, но каждый раз Цугуми бросала в него новый кусок дерева и делала это так непринуждённо, будто выбрасывала мусор, и пламя костра вновь начинало полыхать. Треск от горящего дерева смешивался с шумом ветра и волн и улетал в темноту, которая царила за нашими спинами, а море продолжало посылать на берег свои тёмные воды.

– Как хорошо, что у тебя всё в порядке, – сказала Ёко и встала, обнимая Гонгоро, который сидел у неё на коленях.

Ветер трепал её длинные волосы, и она обернулась в сторону моря.

– Ветер уже холодный. Скоро придёт осень.

Эти слова заставили нас задуматься, и на какое-то мгновение мне больше всего захотелось, чтобы одежда Цугуми не высыхала, костёр продолжал гореть, и все это длилось бы бесконечно.

На следующий день Кёити рассказал, что в городе он встретил одного из тех парней, которые похитили Гонгоро, затащил его на территорию храма и изрядно избил. И хотя он сам был покрыт ссадинами, Цугуми была обрадована этим сообщением. Ёко и я обработали его раны. Гонгоро в это время уже мирно спал с Пучем во дворе соседнего дома.

Ещё один день – и Гонгоро должен был вернуться домой. Ещё один день – и всё было бы хорошо. Однако ночью он вновь был похищен. В это время нас всех не было дома. И тётя Масако рассказала, что услышала лай и бросилась к будке, но калитка была открыта, и Гонгоро там уже не было. Только Пуч в панике прыгал, звеня железной цепью.

Мы, почти плача, бросились на берег, исходили его вдоль и поперёк, на лодке плавали в море, освещая воду, просили наших друзей поискать его в реке и городе. Однако во второй раз нам не повезло. Гонгоро больше не вернулся.