— Тогда я знаю, что делать! — вдруг вскочила Арина и, схватив объемный ранец, исчезла во мраке где-то за ближайшими кустами.

«Сейчас откроет очередную тайну ФСБ и ненароком выяснится, что мы могли взять Умаджиева тепленьким еще неделю назад…» — усмехнулся про себя Жорж. От нечего делать он опять высунулся из-под веток молоденьких дубков, что в изобилии покрывали край невысокого обрыва, извилистой и неровной плоскостью выходящего на Малые Веранды, и взялся с помощью ночного прицела обозревать сельские «достопримечательности». Ничего нового он не увидел, а от оного занятия вскоре оторвал тихий шорох и голос напарницы:

— Ну, как?..

Обернувшись, спецназовец едва не схватился за оружие — в слабом лунном свете проглядывался силуэт чеченской девушки…

— Господи… — проворчал он, переводя дыхание, разом сбившееся от сего наваждения.

— Похожа? — поинтересовалась она, явно довольная произведенным эффектом.

Кроме одной детали, наряд Северцевой полностью соответствовал той национальной одежде, что Извольский тысячу раз лицезрел на кавказских женщинах: и обувь, и темная кофточка, и такой же темный платок с белыми «коленвалами» — непонятной арабской вязью, пущенной по краю. А не вписывающимся в традиционный костюм элементом оставалась длинная поношенная джинсовая юбка, едва прикрывающая подолом коленки девушки, оставляя открытыми голени, облаченные опять же в темные простенькие чулочки.

— Точь-в-точь Гюльчатай, — пробурчал он. — Вот только с юбочкой промашка вышла…

— Нет, не Гюльчатай, а в соответствие с легендой — Наджия, — поправила она. — А что касается юбочки, то напрасно вы не обращаете внимания на молодых чеченских девушек. В последнее время они стараются привнести в старомодную одежду некое разнообразие — носят, например, джинсовую одежду, неброские обтягивающие кофточки, обувь на небольших каблуках…

— Возможно… — безразлично пожал тот плечами и, сызнова смерив ее саркастическим взглядом, осведомился: — И что же этим маскарадом ты хочешь сказать?

— Как что!? — искренне удивилась Арина. — Мне, кажется, настал момент, когда иного выхода у нас просто нет!..

— Тебе нельзя идти в село, — твердо изрек сотрудник «Шторма».

— Почему?! — не понимающе смотрела она на него огромными ясными глазами, — меня несколько лет учили агентурной и разведывательной работе, внедрению… А вы вдруг — нельзя!..

— Хреновые у вас там преподаватели! — раздраженно перебил он, но через мгновение немного смягчил категоричность и попытался донести до настойчивой барышни суть своих опасений: — Я допускаю, что тебя примут в селе, но твое любопытство относительно места пребывания или времени появления «клиента» неизменно вызовет подозрение односельчан Умаджиева.

— А если мне утром спуститься в село, а когда появится Арсен — помаячить у него на глазах, познакомиться… — смущенно возразила она.

— Эко тебя расплющило… Так вот на какую наживку ты собралась его ловить!..

Напарница изумленно повела головой… «А чем вас, собственно, не устраивает этот проверенный всеми разведками мира способ? И уж не ревность ли в вас взыграла, товарищ подполковник?!» — отчетливо читались на лице насмешливые и одновременно возмущенные вопросы.

Извольский поддержал странный немой диалог, посмотрев так, будто с горечью отрезал: «Господи, какая же ты, Северцева, дурочка! Ведь речь идет о твоей жизни! Ты же не в компьютерные игрушки режешься, где все „понарошку“. Поймали или нашпиговали пулями — переиграла заново, учтя предыдущие ошибки… Здесь убивают навсегда и не просто убивают, а так, что прежде чем испустишь дух, сорок раз проклянешь день своего появления на белом свете».

Вслух, однако, начал говорить спокойно и примирительно:

— Не знаю, кто занимался разработкой этого задания, но они либо совсем не знают здешних порядков, либо… Пойми, мало кто из чеченских мужчин отваживается открыто заводить стороннюю любовную связь с соплеменницами — не позволяют вековые устои, традиции, Шариат и косые взгляды вкупе с порицанием местных старейшин. Понравилась девушка — изволь взять ее в жены! Второй, третьей или четвертой — не имеет значения, но до самой смерти обязан будешь заботиться о ней и общих с ней детях. Вот так…

Арина озадаченно молчала, а Георгию Павловичу вся эта тонкая восточная «механика» давно набила оскомину. И чем думали фээсбэшники, отправляя на верную неудачу, а возможно и гибель молоденькую сотрудницу, приходилось только гадать и, удивляясь, разводить руками…

— Почему обязательно «любовная связь»? — тихо спросила она. — Можно ведь и просто…

Но он вздохнул так, словно перед ним стояла и лепетала воспитанница младшей группы детского сада. И девушка, кажется, сдалась, отступилась…

Офицеру «Шторма» удалось убедить ее, однако какого-либо другого способа заполучить живого Умаджиева сам он пока в анналах памяти не находил. Не помогала и извечная союзница — смекалка…

Подобрав подол юбки, Арина уселась рядом, насупила тонкие брови, и с четверть часа оба напряженно размышляли над сложившейся ситуацией…

«Куда он отправился и надолго ли? В соседнее село за водкой или подарками для семьи, потому как в Верандах нет и захудалого ларька? Обратно в Гомхой, но отчего тогда оставлена вторая машина и большая часть охраны? На плановую встречу с амирами или в райцентр ради решения каких-нибудь финансовых или организационных вопросов?.. — перебирал различные версии Жорж. — Да, задачка отнюдь не из легких и зависнуть здесь можно безо всякого намека на успех до второго пришествия. А время, меж тем, безвозвратно истекает — возможно, срок проведения следующей экстремистской акции назначен, и подготовка к ней идет полным ходом. Как бы нам не опоздать!..»