Пурпурная тафта, разрываемая его руками, издала такой громкий звук, что Алекса вздрогнула. Он срывал с нее нижние юбки, вынуждая поворачиваться, а она только стискивала зубы, заставляя себя не кричать и не умолять его о пощаде. Но ей пришлось вздрогнуть еще раз — от прикосновения холодной стали ножа, которым он разрезал ее корсет. И, тем не менее, даже это не заставило ее открыть глаза и начать сопротивляться.

Она лежала неподвижно, слушая звуки своего и его дыхания, а затем постель подалась под тяжестью его тела и он лег на Алексу. Открыть глаза теперь для нее означало признание всего того, что он с ней делает, а потому она лишь плотнее сжимала веки, безвольно разметав в разные стороны руки и ноги, словно отдающаяся проститутка, ощущая лишь холод и пустоту в душе. Но все ее сознание буквально взывало к нему продолжать делать это, поскольку его действия раскрепощали ее духовно и физически, освобождали от ужаса и испуга перед тем чувственным, физиологическим влечением, которое она к нему испытывала все это время, испытывает до сих пор и будет испытывать всегда. Но, Боже, почему же он ничего не делает?

Алекса на мгновение приоткрыла глаза и тут же закрыла их вновь, заметив его кривую усмешку, которая была ей так хорошо знакома.

— Ты напоминаешь мне языческую жертву, которая ждет своей очереди, — сухо заметил Николас. — Что мне следовало бы сделать с самого начала — так это приковать тебя цепями к скале и оставить для какого-нибудь бедного, ни о чем не подозревающего дракона, чтобы он попытался овладеть тобой!

— Должно ли все это означать, что теперь ты уже не собираешься насиловать меня? К чему тогда были все эти усилия и потуги?

Она успела заметить легкую судорогу его губ, прежде чем он сумел отпарировать ее колкое замечание.

— Нет, почему же, я просто пытаюсь отдышаться. Ты, видишь ли, оказалась не слишком легкой. Возможно, тебе следует отказаться от пудингов.

— О! — воскликнула Алекса, приподнимаясь на постели и садясь прямо. — Это уже невыносимо. Ты презренный тип!

— Ты уже говорила это прежде и довольно часто. А сама ты надоедливая маленькая дрянь!

Она еще успела произнести «нет», прежде чем подверглась дикой и яростной атаке его губ, которые после непродолжительной борьбы заставили разжаться ее собственные губы; в то же время его руки начали проводить жадное исследование всех изгибов и впадин ее тела… потом это стали делать его губы и язык, которые задерживались и смаковали самые чувствительные места. И тогда она тоже позволила себе коснуться его там, где всегда хотела это сделать, и поцеловать его… И так продолжалось до тех пор, пока он не взял ее под мышки и не положил на себя — и вновь они приникли жадными губами друг к другу. Постепенно движения мускулистого мужского тела все убыстрялись и убыстрялись, и она тоже отвечала им все более резкими, отчетливыми и сильными толчками, начиная задыхаться и покрываться потом, — и вдруг издала стон, наклонилась к его плечу и вся отдалась какому-то извержению, возносившему ее к блаженным небесам.

Она могла бы остаться там в качестве звезды, но почему же тогда не сделала этого? «Иди и лови падающую звезду» — так, кажется, писал Джон Донн. Почему звезды обязательно должны падать? Может быть, в этом повинно вращение Земли? А может, она была вовсе не звездой, а метеором, и не одним, а двумя, тремя… впрочем, больше, бесконечно больше! Улыбаясь самой себе, Алекса присела на постели, потянулась, а затем вновь откинулась на подушки, широко разметав руки и отдавшись своему воображению.

— Бриджит, я, наверное, посплю еще немного. Но ты непременно разбуди меня к семи, слышишь? Разумеется, если только лорд Эмбри не явится раньше.

— Да, миледи, я не забуду об этом, обещаю.

«Неужели я действительно произнесла все эти слова? О Боже, наверное, я в самом деле сошла с ума, да и он тоже сумасшедший». Повернувшись на живот, Алекса зарыла голову в подушки и рассердилась. Дура! Неужели он говорил ей хоть что-нибудь о любви? Нет, только о выгоде и удобствах. И чему только так долго пыталась научить ее тетя Хэриет! Логика и разум всегда должны преобладать над эмоциями, и ей следовало об этом помнить. Подумать только, как внезапно все это произошло… Предположим, что он уже все о ней знает и понял, какую угрозу она может представлять. Возможно, что это было частью их плана — приручить Алексу и заставить ее молчать, а они пока решат, что можно предпринять в отношении ее. И если он действительно зашел так далеко, что готов жениться на ней, что это может означать и от чего он вынужден будет отказаться? Возможно, что через год, самое большее через два, с ней произойдет какой-нибудь несчастный случай, который избавит их и от нее, и от той угрозы, которую она для них представляет. Все это уже описано в одном из романов Вальтера Скотта, и там нечто подобное произошло с бедной Эми Робсерт. А если они будут женаты, то он станет владельцем всего ее имущества — денег, собственности да и тела в придачу! И она окажется полностью в его власти, точнее, в их власти. Ее бабушка очень хорошо знает, кто такая «леди Трэйверс» и что она собой представляет. Разумеется, от нее нужно будет избавиться, даже если Элен для этого придется год или два подождать себе мужа — богатого и преуспевающего вдовца!

Купаясь в ванне, благоухающей ароматами эфирного мыла и розового масла, Алекса расслабилась до такой степени, что едва не заснула снова. Волосы были стянуты на затылке, а потому она прислонилась к краю ванны и закрыла глаза, сознавая, что ее преданная Бриджит не даст ей заснуть окончательно. Между ее тяжелых, полных грудей лежал перстень с печаткой, прикрепленный к золотой цепочке; его подарил Николас Дэмерон, виконт Эмбри, и он был настолько подобен тому, который Кевин Дэмерон однажды вручил Виктории Бувард, что Алекса не смогла сдержать дрожи и запоздалых раздумий.

— О да, я полагаю, что это обычай, а потом я куплю тебе обычное обручальное кольцо. Ты не сможешь надеть это на палец, но, может быть, у тебя найдется золотая цепочка, чтобы носить его на ней? — Он был уже полуодет, когда подошел к ней и положил этот тяжелый перстень между ее грудей. А она все еще витала в каком-то восхитительном облаке удовлетворенности, а потому почти не обратила внимания на это кольцо, наблюдая за Эмбри.

— А что предполагается сделать потом? Куда ты собираешься? Я, видишь ли, не могу вспомнить, согласилась ли выйти за тебя замуж. Я еще должна решиться, чтобы…

— Любимая, ты можешь заодно решиться и на нашу помолвку, поскольку это будет идеальный компромисс. Подумай о леди Актон и герцогине Атертон, не говоря уже о твоих собственных слугах, которые тоже любят посплетничать, я уверен. А что касается всего остального, я надеюсь, ты не начнешь задавать вопросы именно сейчас? Мне советовали взять в жены Элен, поскольку она уже готова к тому, чтобы быть максимально понимающей женой, а это способен оценить любой мужчина.

— Элен! Почему бы тебе не найти компромисс с ней? И я надеюсь, что ты сможешь убедиться, насколько понимающей женой она может стать!