А через мгновение, не давая Алексе опомниться, он вновь поднял и бросил ее на постель, обойдясь с ней совсем не так бережно, как с лампой.

— На этот раз выслушай меня внимательно, дорогая, — проскрежетал он, наклоняясь над ней с самым угрожающим видом, — потому что после этой твоей вспышки гнева мое терпение истощилось. Нет уж, будь любезна, ничего не говори! — И он самым невозможным образом зажал ей рот одной рукой, другой удерживая так, что она вынуждена была смотреть прямо на него; это предотвратило очередную яростную тираду Алексы и позволило ему продолжить, произнося каждую фразу с холодной расчетливостью: — Я уже вызвал Доуза, прежде чем ты устроила весь этот скандал, словно какая-то мегера. И я еще раз повторяю тебе, что если ты не разденешься и не завернешься в тот пеньюар, который я тебе дал, до его прихода, то… Я надеюсь, ты помнишь, что может произойти в этом случае? — И прежде чем освободить ее и подняться, добавил почти задумчиво: — Хотя, может быть, тебя и возбуждают подобные вещи и именно к этому ты и подстрекала Ньюбери. Но в любом случае я надеюсь, что за сегодняшнюю ночь мы многому научимся друг от друга, не так ли?

После того как он вышел в другую комнату, даже не взглянув на нее напоследок, прошло несколько мгновений, прежде чем Алекса смогла мыслить ясно и последовательно. Как он смеет! Он только пытается запугать ее этими нелепыми угрозами, это ясно. Чтобы ее связали и избили, как какую-нибудь!.. Внезапно, словно ей выплеснули в лицо стакан холодной воды, Алекса отчетливо вспомнила все те женские крики, которые она слышала раньше, и безжалостные мужские слова, последовавшие вслед за ними. А ведь Николас ничуть этим не обеспокоился, небрежно отделавшись от ее упреков. Она вдруг словно услышала его голос: «Я был обвинен в убийстве своей жены», а затем вспомнила сцену, произошедшую в Креморн-гарден.

Да, он способен на любое насилие или жестокость, и Алекса, утвердившись в этой мысли, слегка задрожала, покрывшись холодными мурашками ужаса, что несколько остудило ее прежнюю ярость. «Великий Боже!» — внезапно подумала она, пытаясь сосредоточиться, чтобы овладеть своими эмоциями и попытаться найти выход из положения. Почему каждый раз, когда она позволяет себя спровоцировать и утрачивает контроль над собой, над ней не только берут верх, но даже начинают манипулировать! Несколько раз глубоко вздохнув, она соскользнула с постели и встала. Благоразумие, сказала она себе, это высшая ценность, а потому, продолжая в данном случае упрямиться, она только подвергнет себя еще большим унижениям, в то время как элегантно уступив, сможет даже получить преимущество.

Приводя в порядок свои мысли, она не прислушивалась к тому, что происходило в соседней, туалетной комнате, но теперь ее внимание привлекли какие-то слабые всплески, доносившиеся оттуда, из-за закрытой двери. Расстегивая пуговицы на спине своего платья, она осознала, что звуки неожиданно прекратились. Что он там делает? Переодевается в более интимную одежду, чего она еще до сих пор не сделала? Зловеще уставившись на закрытую дверь, она вдруг заметила, что как-то свирепо и безнравственно улыбается, и тут же постаралась придать своему лицу спокойное выражение.

— Николас? — Она ухитрилась произнести это почти застенчиво, а затем даже постучала в дверь: — Николас… я… мне требуется некоторая помощь.

Она услышала, как он негромко выругался, открыв дверь только после того, как она постучала второй раз. У него был хмурый и подозрительный вид, и при этом он был уже до пояса раздет. Заметив лезвие бритвы, которое он держал в руке, она простодушно спросила:

— О боги! Я надеюсь, что ты не собираешься защищаться от меня таким образом? Я постучала только для того, чтобы спросить: не мог бы ты помочь мне расстегнуть некоторые пуговицы, которые я не могу достать?

— Попытаюсь, — коротко ответил он, стирая остатки мыла полотенцем, накинутым на шею, — я, кстати, только что брился.

— Но неужели у тебя нет для этого камердинера? Сама я ничего не могу сделать без помощи своей горничной. Мне очень жаль, что я тебе помешала, хотя… только…

— Черт возьми! — энергично выругался он. — Если вид обычной бритвы приводит тебя в такой испуг, что ты начинаешь бормотать глупости, то я немедленно выкину ее прочь, обещаю тебе! Где там твои пуговицы? Сзади? Тогда повернись спиной, если ты хочешь, чтобы я исполнил роль твоей горничной.

Он решительно положил свою бритву на полку за дверью, затем отбросил полотенце и повернулся к ней. Алекса с каким-то самодовольством подставила ему спину и, наклонив голову, обхватила себя руками, чтобы подхватить платье, когда оно будет расстегнуто. Во всей этой позе, во всем этом издевательском подчинении было много того, что скорее разозлит его, чем введет в заблуждение. Все, что она сейчас вынуждена делать, говорила она про себя, так это сдерживаться, чтобы вновь не впасть в ярость, как бы ему этого ни хотелось. Именно ее спокойствие должно расстроить его планы, именно спокойствие, а не что-нибудь иное!

Вездесущий мистер Доуз не только тщательно собрал и вымел все осколки — немые свидетельства взрыва ее ярости, но также зажег огни в обеих комнатах и проворно расставил на столе, предварительно застлав его скатертью, серебряную и хрустальную посуду, пояснив, что мадам Оливье ничего не жалеет для своих гостей, особенно самых дорогих.

— И я надеюсь, милорд, что вас устроит холодный ужин? Вы дернули за звонок три раза, а потому я принес вам то, что вы обычно заказываете, но если хотите, чтобы я принес что-нибудь еще, буду рад выполнить ваше приказание!..