В мерцающем свете канделябров золотистые волосы Алексы блестели, как начищенная бронза, привлекая многочисленные взоры мужчин. Сама Алекса об этом еще не догадывалась. Сидя рядом с Хэриет на стуле, предназначенном для его племянницы, которая за целый вечер посидела на нем едва ли несколько минут, сэр Джон, понизив голос, стал о чем-то говорить старшей мисс Ховард, которая кивала ему головой в знак согласия. Хэриет должна была признать правоту сэра Джона. Теперь, когда Алекса представлена обществу и имеет такой головокружительный успех, ей необходимо закрепить его. Для этого нужно на некоторое время остаться в Коломбо и расширить круг знакомств.

Алекса заметила, что сэр Джон с тетушкой увлечены разговором. Видимо, они обсуждали что-то важное. Сначала Хэриет хмурилась и качала головой. Алексе показалось, что она с чем-то не согласна, но потом тетушка как-то очень покорно закивала, что было ей абсолютно не свойственно. Судя по всему, дядя Джон придумал что-то необычное. Интересно, что? Алекса чувствовала, что это касается ее лично. Она поняла это по взглядам, которые дядя с тетей иногда бросали на нее. Девушка просто умирала от любопытства, поэтому едва поддерживала светскую беседу с капитаном Макклейшем.

К счастью, она быстро поняла, что ей и не нужно ничего говорить, главное слушать, улыбаться, иногда опускать глаза и бормотать ничего не значащие слова типа «О!», или «Неужели?», или «Пожалуйста, продолжайте!», даже если умираешь от скуки. Ложь и притворство были фундаментом того общества, в которое она только что попала, быть честным считалось чем-то неприличным. Но как это странно, даже парадоксально: с детства ее убеждали в необходимости говорить правду, какой бы горькой она ни была, презирать обман и притворство, и вдруг, попав в мир взрослых, Алекса поняла, что ложь и фальшь приветствуются здесь и даже, больше того, чтобы считаться взрослой, просто необходимо принять участие в общей игре под названием «Давай притворимся».

Капитан Макклейш проводил Алексу к Хэриет на место, которое только что освободил сэр Джон.

— Это похоже на какую-то немыслимую игру, правда? Но если выучить правила, то совсем нетрудно в нее играть и даже неинтересно. Все мужчины, с которыми я танцевала, за исключением дяди Джона, конечно, были невыносимо скучны. Мне показалось, что все они как будто сделаны по шаблону.

Хэриет презрительно фыркнула:

— Ха! Значит, тебе уже скучно, хотя впереди еще целая ночь. Мой тебе совет, милая девушка, — будь скромнее для твоего же собственного блага, нельзя быть столь самоуверенной! «Как будто сделаны по шаблону…» А что будет, если ты вдруг встретишь совершенно непредсказуемого мужчину, который не подходит ни под один шаблон? Ведь есть мужчины, которые… ну… подлецы… хотя я страшно не люблю это слово. Ими могут оказаться мужчины из самого высшего общества, они красиво говорят, знают этикет, ими восхищаются друзья и знакомые. Помни: мужчины всегда поддерживают и защищают друг друга, и если совершается ошибка, то виноватой будет только женщина.

Хэриет нервно покусывала губы, переживая, что употребила резкое слово. Алекса смотрела на нее широко раскрытыми глазами и лишь через несколько секунд смогла ответить:

— Мне кажется, я не настолько наивна, чтобы при встрече не распознать подлеца. Слава Богу, у меня побольше мозгов, чем у большинства этих бедняжек с глупыми улыбками. Поэтому едва ли…

— Интересно, насколько хватит твоей рассудительности и здравого смысла, когда ты влюбишься? — Голос Хэриет был полон сарказма. — Да, влюбишься. Влюбишься безумно и без памяти, будешь испытывать радость, когда он улыбнется тебе, и чувствовать себя отчаянно несчастной, если его улыбка предназначена другой, или при долгой разлуке. А потом? Не качай головой так решительно, дорогая, ибо это может случиться с тобой так легко, как и со всеми остальными. И пообещай мне не совершать ужасной ошибки, вообразив себя единственной женщиной, которая каким-то чудодейственным способом навсегда избавлена от этой болезни. Да, это именно болезнь.

Голос Алексы дрожал, когда она прошептала:

— Но, тетя… — Вдруг, случайно заметив на себе выразительный взгляд лорда Чарльза, девушка повернулась к тете с очаровательной улыбкой и спокойно сказала: — Поверь мне, ты можешь быть абсолютно уверена, что я никогда не влюблюсь. Как это глупо, стать рабыней какого-то неумного, напыщенного мужчины и поставить свое счастье в зависимость от его улыбок! Никогда! Ты можешь быть уверена, что уж этому ты меня научила. Я буду поступать по-другому, буду делать рабов из мужчин, заставляя их безумно влюбляться в меня…

Лорд Чарльз направился было к Алексе, но его задержал какой-то приятель. Алекса заметила, что он постоянно смотрит на нее и не танцевал больше ни с кем, кроме нее и жены губернатора.

Хэриет, проследив за заинтересованным взглядом Алексы, молча вздохнула и сухо сказала:

— Все хорошо, моя девочка. Я только надеюсь, что ты не будешь слишком явно демонстрировать свои намерения. Я же тебе искренне желаю найти такого мужа, который бы понимал тебя, прощал и любил, чтобы это был человек, которого бы ты могла уважать.

— Да, я так и решила. Если я соберусь за кого-нибудь замуж, этот человек, конечно, должен мне нравиться. И конечно, он должен быть очень богат, иначе зачем выходить за него замуж!

— Вполне разумно! Надеюсь также, что ты хорошенько узнаешь своего жениха, прежде чем выйти за него замуж. Есть старая пословица: «Лучше синица в руках, чем журавль в небе», — это относится и к мужчинам, особенно к тем, независимо от того, титулованные они особы или нет, кто приезжает в Коломбо лишь на пару дней.