Он отбросил ее руку, как будто она вдруг стала жечь ему пальцы. Она начала растирать руку, низко опустив голову, а он опять подумал, почему же она здесь, почему пришла сюда во второй раз. Неожиданно она резко подняла голову, откинув волосы назад, и твердо посмотрела ему в глаза. И ему внезапно захотелось постичь глубину ее глаз, узнать, какие мысли, какую тайну они скрывают.

Наконец именно Николас прервал их напряженное молчание:

— Так почему ты здесь, я спрашиваю?

Этот вопрос прозвучал так, как будто он спрашивал самого себя, и когда Алекса промолчала, он лишь пожал плечами и налил себе еще вина, а потом, наполнив и ее бокал, почти силой заставил ее взять его.

Она внимательно смотрела на него, когда он одним глотком осушил почти половину бокала, а затем насмешливо спросил:

— А что, с вином что-нибудь не в порядке, раз ты боишься пить его?

Покраснев, Алекса выпила почти столько же, сколько и он, и твердо посмотрела ему в глаза. Она вдруг подумала, что ей лучше уйти сейчас, пока она не потеряла контроля над собой, потому что он, кажется, делает все, чтобы вновь вывести ее из себя.

— Вот так! — холодно сказала она и, не удержавшись, добавила: — Хотя я не знаю, почему ты вообразил, что вино может быть отравлено. Какая дурацкая мысль!

— Должен признаться, что я очень подозрителен, — ответил он, ухмыльнувшись. — Я слишком рано понял, что большинство людей на самом деле не такие, как кажутся. И это знание не раз спасало мне жизнь. Но, несмотря на то, что я горжусь тем, что хорошо разбираюсь в людях и в их поступках, должен признаться, что ты для меня — загадка, я никак не могу тебя понять. Или именно этого ты и добивалась все это время?

— А теперь ты действительно отвратителен, — с ненавистью сказала Алекса и с такой силой поставила бокал на стол, что он вдребезги разбился, а вино пролилось на пол. — Посмотри, что я из-за тебя наделала! — Она хотела было встать, но он резко схватил ее, и она упала на него. Ее лицо оказалось совсем рядом с его.

Ее первым инстинктивным желанием было освободиться от него, но стоило ей только пошевелиться, как она почувствовала, что он еще крепче прижал ее и довольно грубо сказал:

— Ты идиотка! Все вокруг усыпано осколками стекла, а ты босая. Или, может быть, тебе хочется порезаться? — Теперь в его голосе звучала угроза. — Перестань вырываться, черт тебя побери! Или, может, ты меня так возбуждаешь? Даже если это и так, то, боюсь, тебе придется подождать, пока я не услышу от тебя несколько честных ответов на свои вопросы. Тебе все ясно?

Гневный ответ застрял у Алексы в горле, она встретила тяжелый взгляд его зеленых глаз и почувствовала, как он рукой провел по ее щеке.

— Хорошо! — с удовлетворением сказал он, как должное восприняв ее молчание. — Но может быть, ты не очень удобно лежишь? Несмотря на то, что я такой злодей, я не хочу, чтобы во время нашего разговора у тебя затекла шея!

Он перевернулся, увлекая ее за собой. Теперь она беспомощно лежала на спине. А он положил свою ногу на нее, удерживая ее в таком положении.

Погладив ее по лицу, он мягко сказал:

— Странно, что муж дает тебе такую свободу и позволяет отсутствовать ночами! Хотя, может быть, ты накачиваешь его наркотиками, а?

«Нет, я не буду унижать себя и драться с ним», — подумала Алекса, прежде чем холодно ответить:

— Я мечтаю лишь о том, чтобы ты поскорее задал свои вопросы и отпустил меня! Но сразу предупреждаю: я не буду отвечать на них, если они покажутся мне слишком личными, даже если ты…

— Заверяю тебя, что не собираюсь пытать тебя, если ты это имеешь в виду… Ну а что касается того, чтобы отпустить тебя… то я не приглашал тебя сюда! И не помню, чтобы я умолял тебя остаться, когда ты решила уйти. Поэтому я снова задаю вопрос, ответа на который ты постоянно избегаешь. Почему ты решила найти меня сегодня? И как ты узнала, что я здесь? Нет, не отводи трусливо глаз! Отвечай мне, черт тебя побери, а потом можешь идти, если это действительно то, чего ты хочешь!

Он вдруг грубо схватил ее за волосы и крепко сжал пальцы. От боли она чуть было не закричала, но, вспомнив о гордости, лишь закусила губу. В ее глазах отражалась ненависть.

— А что, если я вообще не буду отвечать на твои вопросы? — решительно сказала она, хотя ей показалось, что он сейчас снимет с нее скальп, а его глаза опасно сузились.

Приготовившись к худшему, Алекса инстинктивно зажмурилась. Что он собирается с ней сделать? Меньше всего она ожидала услышать его мягкий смех.

— Что ж, тогда мне придется самому делать выводы, особенно относительно того, почему ты так боишься отвечать на такие простые вопросы. Действительно, почему ты здесь? Прежде всего, потому, что ты этого хочешь. Но поскольку ты продолжаешь упрямиться, возможно, есть другой путь выяснить…

Алекса почувствовала его дыхание на своем лице, и он вдруг совершенно неожиданно поцеловал ее, не обращая ни малейшего внимания на ее попытки вырваться. Она должна бороться, пока у нее хватит сил! Почему она не делает этого? Но она же сама хотела свести его с ума, чтобы он умирал от желания к ней, а потом… Поэтому естественно, если она будет делать вид, что отвечает на его поцелуи, это только поможет ей добиться своей цели. Приняв решение, Алекса облегченно вздохнула и позволила себе застонать. Она даже просунула руки под его шелковый китайский халат и стала ласкать его спину, а его сначала такой грубый поцелуй вдруг рассыпался на бесчисленное множество быстрых и легких поцелуев, которые покрывали все ее лицо, виски, глаза, уши, шею, губы, а потом этот поцелуй стал вновь требовательным и долгим, пока она не почувствовала какую-то странную слабость и у нее уже не было ни малейшего желания сопротивляться тому, что он делает, — ни его поцелуям, ни тому, с каким нетерпением он раздевает ее, ни его ласковым рукам, которые она так хорошо помнила.