— Ты все-таки сердишься на меня за то, что я помешала тебе, — услышал он уверенный голос девушки. — Только поле-то не твое, так? Так что сидеть здесь всем дозволено.

— Ну и сиди, — сказал Рафи. — А я пойду. Поле большое…

Он встал и нагнулся за курткой. Однако девушка продолжала сидеть на ней, как ни в чем не бывало. Словно куртка принадлежала ей.

— Почему ты такой злой? — спросила Вероника.

В ее голосе не было обиды или кокетства. Одно лишь любопытство. Будто она спросила, сколько Рафи лет.

— Я не злой, — растерянно ответил юноша. Его сбил с толку тон, которым был задан вопрос Спроси она как-то иначе, Рафи просто ушел бы, оставив куртку на земле. Но вот это серьезное любопытство, словно девушка действительно была уверена в том, что он злой человек, и просто захотела выяснить причину этого, заставило его задержаться.

— Как же не злой? Ты хочешь уйти только потому, что я сказала, будто не вижу ничего хорошего в одиночестве. И мало того, вырываешь из-под меня куртку, чтобы я осталась сидеть на холодной земле.

Все это было сказано совершенно серьезно.

— Ты и правда так думаешь? — спросил Рафи. И тут девушка расхохоталась. Так весело и искренне, что Рафи и сам невольно улыбнулся.

— Конечно, нет! — воскликнула Вероника. — Не обращай внимания, я просто шучу. Если бы ты почаще разговаривал с нами, давно бы уже знал, что я не могу долго быть серьезной. Вот это по-настоящему скучно. Если ко всему относиться всерьез…

Она вздохнула, не договорив, и Рафи подумал, что, наверное, она махнула рукой.

— А что будет, если ко всему относиться всерьез? — спросил он, снова присаживаясь рядом.

— Да уж ничего хорошего, — хмыкнула девушка. — Засохнешь, как дерево в пустыне. Смех — это как вода. Что бы делали деревья без воды?.. То-то же.

— Ты хочешь сказать, что я похож на засохшее дерево?

— Еще как! Такое скорченное, скрюченное, почерневшее, с облезлой корой… Фу, гадость какая!

— Спасибо, — немного обиженно сказал Рафи. Девушка снова рассмеялась. Юноша вдруг заметил, что ее смех очень похож на смех Марии.

— Ты опять обижаешься. Это все потому, что ты не хочешь посмеяться.

— Над собой?

— Конечно! Это самое главное, что должен уметь человек, если хочет что-то хорошее в этой жизни сделать, — смеяться над собой. Без этого никуда.

— Что-то похожее мне говорил сегодня хозяин.

— Немудрено. Он часто об этом говорит. А уж мне так все уши прожужжал,

— Почему?

— Потому что я его дочь.

— Хозяин цирка — твой отец? — Рафи почему-то удивился.

— Ну да. Я же говорю, тебе чаще нужно разговаривать с людьми. Мог бы узнать много нового и интересного.

— О чем?

— Да о чем угодно. Например, обо мне, — девушка хихикнула. — Ну да ладно, не хочешь ничего знать, не надо. Расскажи тогда о себе.

— Что рассказать?

— Да что хочешь… Ну хотя бы, зачем ты подался в бродяги?

— Это тебя отец попросил разузнать?

— Так и думала, что ты это спросишь, — вздохнула Вероника — Ничего умнее придумать не мог, да? Весь мир озабочен тем, что, как, почему и зачем ты делаешь!

— Нет, но…

— Это я тебя спросила, а не мой отец. И вообще, если хочешь со мной дружить, забудь о том, что мой папа хозяин этого балагана. Ну, так ты скажешь, как очутился здесь и для чего тебе это было нужно? — напористо спросила Вероника.

— Это долгая история, — проговорил Рафи. — Очень долгая… Но если коротко — я ищу одного человека. Очень нужного мне…

— И ты надеешься найти его, путешествуя с нами?

— Ну да.

— Это женщина?

— Да… Девушка.

— Понятно, — холодно сказала Вероника. — Вечная любовь и все такое, да?

— Зачем ты так?

— Но ведь ты ее любишь?

— Наверное, да..

— Наверное?

— Понимаешь, она очень много для меня сделала..

— Она красивая?

— Не знаю… Мы познакомились, когда я уже не мог видеть.

— Странно… Ты не уверен, что любишь ее, не знаешь, красивая она или нет, но все равно подался в бродячие артисты, чтобы ее найти. Странно, — повторила девушка

— Да ничего странного, она очень много для меня сделала. С ней я забывал о своей слепоте. Было не так темно… Это трудно объяснить. Да и не нужно, пожалуй. Ближе ее у меня никого никогда не было.

— Почему же она сбежала? — хмыкнула Вероника

— Она не сбежала, — чуть резче, чем ему хотелось, сказал Рафи. — Она просто уехала