Неизвестно, сколько еще просидел бы так Рафи, борясь с сомнениями и страхами, и к какому решению он пришел бы. Все-таки человек — это человек, даже если он влюблен. Но его размышления прервал громкий веселый звон колокола, возвещавший жителям деревни, что скоро на центральной площади начнется представление.

Здесь собралась вся деревня. Толпа подхватила Рафи, сжала со всех сторон, куда-то потащила, ударила обо что-то деревянное, придавила и так оставила… За это время юноша успел десять раз пожалеть, что пришел на эту площадь. Если уж решил все-таки найти артистов, необязательно было приходить на это чертово представление. Того и гляди все ребра переломают. Никому и дела нет до его слепоты. Но делать было нечего. Оставалось только терпеть эту давку, крики над самым ухом да сокрушительный запах чеснока.

Все представление Рафи, можно сказать, пропустил мимо ушей. Да и слушать особо было нечего, не дурацкие же шутки клоунов… Голова у него была занята лишь одним — как убедить артистов взять его с собой. Он придумывал способы один другого безнадежнее и тут же с негодованием отвергал их. Ничего стоящего на ум не приходило. Наконец он устал спорить сам с собой и решил просто положиться на случай. Подойти и попросить. А там уж как получится. Если не возьмут, он побежит за их фургонами. Не продлится же это вечно! Рано или поздно (лучше, разумеется, рано) Мария найдется.

Солнце, видимо, стояло в зените, и, словно позабыв, что на дворе осень, палило нещадно. Рафи был прижат к борту телеги, как он определил на ощупь, и мучился от жажды, духоты и голода. Он не ел уже третьи сутки. Муки голода усиливало то, что вокруг все что-то жевали. Со всех сторон доносились запах пищи и аппетитное чавканье. Один раз Рафи показалось, что еще немного, и он упадет в обморок. Может быть, он даже и потерял сознание на мгновенье, но упасть ему не дали. Что там упасть! Ему и пошевелиться-то было невозможно, настолько сильно напирали сзади.

Он внезапно вспомнил, что почти так же стоял пять лет назад на площади родного города. Да, все было очень похоже. Те же запахи, те же звуки… Как будто он вернулся назад во времени. Но только на этот раз его окружала темнота.

Толпа вдруг заволновалась еще больше. По обрывкам разговоров, которые доносились до него, Рафи понял, что сейчас начнется главное действие сегодняшнего дня. Его догадку подтвердил дробный мягкий стук копыт по песку.

Несмотря на то, что он стоял по ту сторону круга и ему ничто не грозило, несмотря на то, что он был слеп и теперь не имел ни малейшего шанса принять участие в бое быков, несмотря на то, что уже простился со своей мечтой и почти принял свою судьбу, несмотря на то, что не мог видеть происходящее сейчас на площади, — несмотря на все это сердце Рафи бешено заколотилось, когда рядом с ним, в каких-то пяти-шести шагах, пробежал бык.

Торо остановился где-то на другом конце импровизированной арены. Рафи услышал его мычание, больше похожее на нечто среднее между ревом и рычанием. Он звал противника. И новые крики возвестили о том, что на арене появился матадор. Рафи, как ни напрягал слух, за шумом толпы не смог расслышать его шагов. Теперь, когда слух заменил ему зрение, он мог только так познакомиться с тем, кто сегодня будет сражаться с быком. Как же ему хотелось, чтобы зрение хоть на минуту вернулось к нему! Он был готов отдать за это весь остаток своей жизни.

И то смирение перед судьбой, в котором он так долго себя убеждал и к которому ему помогала прийти в меру своих сил Мария, вдруг испарилось, растаяло без следа, как будто его и не было вовсе. Он ясно понял, что никакая любовь, никакая девушка не сможет заменить ему бой с быком. Как бы он ни старался, как бы он ни желал, примириться с тем, что ему не суждено больше выйти на арену, он не сможет. Он обречен всю жизнь чувствовать эту острую, как рог быка, тоску…

И не стоит обманывать себя. Не стоит даже пытаться доказать самому себе, что в мире есть много других замечательных вещей. К чему это? Мигель говорил, что не мы сами выбираем свою мечту, а мечта выбирает нас Что ж, может быть. Но это вовсе не значит, что нужно отворачиваться от нее, если она тебя предала. Он пытался смириться, думая, что это и есть мужество. Но много ли мужества в предательстве? Много ли доблести в том, что отвечаешь на предательство предательством? Нет. Предавая свою мечту, отказываясь от нее только потому, что никогда не сможешь ее осуществить, ты предаешь сам себя. Ибо если уж ты сделал один раз свой выбор, следуй ему до самого конца. Потому что этот выбор твой и только твой.

Так думал Рафи, с замирающим сердцем прислушиваясь к тому, что происходило сейчас на арене. Сначала это был просто бессмысленный набор звуков. Все перемешалось — тяжелый топот копыт, легкие, еле слышные шаги матадора, мычание быка, выкрики из толпы, шелест плаща… Но постепенно перед внутренним взором Рафи начала складываться связная картина боя. Он поймал тот ритм, в котором двигались бык и тореро, и уже мог угадать, когда бык бросится в атаку, куда его уведет матадор… Он ясно представлял себе, как взлетает капоте, заставляя быка обегать вокруг человека и замирать в недоумении, увидев перед собой пустоту.

Теперь его ухо отсеивало все ненужное и улавливало лишь звуки боя. Он слышал легкие, скользящие шаги эспады, хриплое дыхание быка и по ним догадывался о том, что в данную секунду происходит там, в отгороженном телегами круге. Он настолько погрузился в этот мир звуков, что мог легко отличить на слух веронику от полувероники, китэ от пасе… Он знал, что этот бык охотно бросается вперед, его не нужно долго дразнить, и бросается он всегда прямо и открыто. Рафи «видел» бой. Это настолько его увлекло, что он позабыл, обо всем на свете. Даже образ Марии потускнел, отошел на второй план… Ничто не имело значения. Только схватка